Одна маленькая вещь полностью

Чейз подтверждает это.

– По известным причинам, Бэт. – А потом он добивает меня. – Но также из-за крестового похода Корзена.

– Джеффа? – тупо переспрашиваю я. – Какого крестового похода?

– Петиция, которую он везде распространяет. – Выражение лица у Чейза неясное, но, ручаюсь, оно скорее озадаченное, чем злое.

Он опирается широким плечом о книжную полку и старается не смотреть на меня. Длинные пальцы цепляются за пояс джинсов, большой продет в петлю для ремня. Я вспоминаю, как чувствовала эти пальцы на своей обнаженной коже, и мне снова хочется разрыдаться.

Я когда-нибудь перестану думать о той ночи? Я поняла: большинство никогда не забывают свой первый раз. Мне нельзя его помнить. Он случился с тем, с кем меня даже не должны видеть.

– Какая петиция? – спрашиваю я.

Еще одно равнодушное пожатие плечами. Только я знаю, что он вовсе не равнодушен к этому. Печаль читается в каждой напряженной линии его тела.

– Твой приятель Джефф…

– Он мне не приятель, – обрываю я. – Он просто встречался с моей сестрой.

Мы оба бледнеем при воспоминании о Рейчел. Она всегда будет стоять между нами. Всегда.

– Как бы там ни было, – говорит Чейз, – но он передавал везде свою петицию, пытаясь получить подпись у каждого в школе. Думаю, он надеется, что, если к нему присоединится достаточно народу, директору Гири ничего не останется, как вышвырнуть меня из школы.

Я сглатываю.

– Они пытаются выгнать тебя?

– Как будто ты не в курсе, – тихо говорит он. – Знаю, что родители Корзена говорили со школьным советом. – Он смотрит на меня. – Твои – тоже.

Я чувствую внутри тяжесть вины. Снова сглатываю.

– Видимо, школьный совет проигнорировал их, раз ты до сих пор тут.

– Да. Отчим встал на мою защиту. Не потому, что его заботит, в какую школу я хожу. Брайан просто не любит, когда им помыкают. Пока он хочет, чтобы я ходил в эту школу, можешь не сомневаться, я буду ходить сюда. Он сказал, что это дело принципа.

– Брайан… это вроде мэр? Твоя мама вышла за него, верно? – Я задаю вопрос раньше, чем успеваю прикусить язык. Почему? Почему я пытаюсь узнать его поближе?

– Да, весной. – В следующих словах слышится сарказм – Я обязательно поприсутствовал бы на свадьбе, но в тот момент был в полной недосягаемости. – Чейз мрачно смеется. – Так мама говорила всем. Как будто все эти придурки не знали, где я и почему не могу присутствовать.

Неловкость сжимает горло. О боже. Кажется, я коснулась чего-то, что его задевает. Я просто хотела немного побольше узнать о личной жизни Чейза. Теперь, когда я сделала это, все так… печально.

– Похоже, ты не очень любишь отчима, – осторожно говорю я.

– Не, он мне безразличен. Думаю, он нормальный чувак. Просто нам особо нечего сказать друг другу. – Чейз проводит рукой по волосам и резко выдыхает. – Твою мать, хочу курить.

– Тебе не стоит это делать, – тут же отвечаю я. Всегда говорю так всем, кто курит. – Это ужасная привычка.

Вместо ответа он задумчиво смотрит на меня.

Под его долгим, изучающим взглядом мои щеки краснеют.

– Что? – бормочу я.

– Не могу понять тебя, Бэт. – Голос у него низкий, настороженный.

– Сама себя понять не могу, – усмехаюсь, но мой собственный голос слаб, и улыбка натянута.

Чейз медленно придвигается ко мне, и мое сердце стучит быстрее. Не от желания, а потому что само его присутствие пугает. Он высокий и широкоплечий. Его подбородок покрыт щетиной. Джинсы рваные, а футболка обтягивает грудь.

– Я никогда раньше особо не плакала. Даже после того, как… – Я махнула рукой. Он знает, о чем я.

– Может быть, поэтому ты и плачешь сейчас.

Я прищуриваюсь.

– Избавь меня от популярной психологии.

– Хорошо. – Он собирается уходить.

Я не хочу оставаться одна. Сначала это, может, и казалось мне отличной идеей, но теперь, глядя на его спину, я понимаю, что мне это вовсе не нравится, поэтому хватаю его за штанину.

– Что?

– Не… – я сглатываю и заставляю себя сказать: – Ты сядешь? У меня шея болит смотреть на тебя вверх.

– Я собираюсь пойти позаниматься. – Он тихонько трясет ногой, пытаясь освободиться из моей хватки.

– Нет. – Боже, он что, хочет, чтобы я его умоляла? Я закрываю глаза и молю: – Пожалуйста.

Он издает тихий звук и почти готов уступить. Наконец Чейз сдается. Воздух колеблется, когда он садится на пол рядом.

Я роняю голову себе на колени, но не выпускаю его штанину из рук. Он больше не отталкивает меня. Молчание, которое было таким неловким, теперь успокаивает. Может быть, меня успокаивает Чейз.

– От кого ты прячешься? – спокойно спрашивает он.

– А от кого мне не стоит прятаться? – Я поворачиваю голову, опуская щеку на колено. Он красивый даже с такого ракурса.

– Но почему? Ты сест… – он обрывает себя сам. – Ты Элизабет Джонс. Почему ты должна прятаться?

– Потому что я сестра Рейчел Джонс, – прямо отвечаю я. Мы оба избегаем произносить ее имя, но в этом нет смысла. Потому что она на мемориальной табличке у спортзала. Потому что ее спальня выглядит так же, как в день ее смерти. Потому что каждая мелочь в моей жизни продиктована ее смертью.

Лицо Чейза каменеет.