В коридоре пусто, неудобные скамейки хоть и мягкие, но сидеть на них невозможно. Или дело не в них. Я хожу туда и обратно, перед глазами стоит картинка, как Оуэн лежит распластавшись на асфальте, как его дурацкая рубашка покрывается пятнами крови, как его глаза стекленеют. В ушах до сих пор стоит звук его хрипов и стонов. Я злюсь на врачей из-за того, что они слишком долго не выходят, через минуту я уже готова благодарить их за это, потому что они продолжают бороться за его жизнь.
Пока я жду в коридоре, ко мне приходят полицейские, что-то спрашивают, я что-то отвечаю. Приходит Рихтман, приносит воды. Я спрашиваю про брата.
— Грег в порядке, — отвечает он.
Больше меня ничего не волнует, но Рихтман просит прощение, говорит, что полицейских, дежуривших снаружи обманом заставили покинуть свой пост, а двух других убили. Еще две смерти из-за проклятых наркотиков. И Оуэн… Мне хочется наговорить Рихтману гадости, сказать, что если бы они лучше работали, ничего бы не произошло, но я понимаю, что он не виноват… Виновый лежит в номере нашего отеля бездыханный.
Спустя время приходит Аарон, на нем повязка и фиксирующий бандаж. Он медленно идет, шаркает ногами, говорит, что голова кружится от сильных анальгетиков. Я никогда не видела, чтобы отец или брат плакали, не помню, чтобы кто-то из друзей пускал слезы, не могу с уверенностью сказать, что Аарон тоже плакал, но он был на грани. Я снова не могла себе позволить расклеиться, не знаю, как это получается, оказалось, что я гораздо сильнее.
Настенные часы говорят, что я здесь уже больше часа. Только когда пришел Аарон, я устроилась рядом с ним и перестала мерить шагами коридор. Мы молчим. Я только спрашиваю на счет его раны, он только спрашивает, не хочу ли я воды. И снова тишина, будто без Оуэна мы разучились говорить. Стрелки часов наматывают круги, и бомба внутри меня, которую я пытаюсь сдерживать, готова разорваться, но я не могу себе этого позволить.
— У Оуэна аллергия на арахис, — как-то внезапно начинает Аарон. — Однажды мы были на вечеринке, он съел салат, в нем были орехи. Совсем немного, но этого хватило, чтобы случился отек. С собой у него не было лекарства, и ни у кого ничего не было. Времени ждать скорую не было, я запихнул его в машину и рванул в больницу. Потом сидел также в коридоре, ждал врачей. Конечно, не так долго, но тогда я понял, что он мне больше чем друг, он моя семья. Оуэн вытаскивал меня из такого дерьма, которое тебе даже не снилось, если бы не он, я бы остался обычным наркоманом.
— Пожалуйста, прекрати. Все будет хорошо.
— Мне страшно, впервые в жизни, мне действительно страшно.
Терять любимых невыносимо больно, и пока есть шанс, что все будет хорошо, ты даешь богу самые разные обещания, лишь бы он спас его. Мне не нравится идея пустых обещаний, но я буквально готова отдать полжизни за еще немного времени втроем. Этот неравноценный обмен наверное и есть мерило любви, когда ты готова отдать многое за малое.
Томительное ожидание нарушают голоса за дверью, мгновенье спустя выходят двое:
— Оуэн Грей, мужчина средних лет, весь в тату. Я его девушка, — говорю быстро мужчине передо мной, он даже как-то ошарашенно смотрит на меня, потом кивает и начинает сыпать терминами: «кататравма», «травматический шок», «тахикардия».
— Пожалуйста, я не понимаю, скажите, он жив?
— Операция была непростой, но нам удалось его спасти. У черепно-мозговой травмы множество последствий, мы не можем ничего гарантировать, пока он не придет в себя. К счастью, позвоночник сломан не был, только ребра и ключица. Следом после трепанации черепа, были устранены повреждения легких и плевры. Он будет в реанимации по меньшей мере сутки, вас пустят только на пару минут. Сейчас вам лучше пойти домой и отдохнуть.
Я благодарю доктора и больше не могу быть сильной. Слезы застилают глаза. Доктор нас обманул, к Оуэну нас не пускают даже на пару минут. Обещают, что завтра его переведут в палату, и тогда мы сможем к нему зайти. Его тоже охраняет полиция, хотя в этом больше нет нужды. Рихтман звонил, чтобы сказать, что взяли наркоторговца. Бриггс оставил слишком много следов, которые привели к заказчику, его взяли слишком легко. Им оказался бывалый продавец смерти, который давно был в розыске, но скрывался под поддельными паспортами. Он думал, что в тихой Санта-Монике бизнес вести будет легко. Как бы ни так… Эта новость не вызывает никакого всплеска радости.
С трудом мне удается уложить Аарона на больничную койку, я прошу для него успокоительное, чтобы он хотя бы немного поспал, потом навещаю брата. Ему гораздо лучше. Трое мужчин, которых я люблю, лежат в больнице. Слишком несправедливо для одного дня.
16