После восемнадцатого века новые усадьбы появлялись редко. Хозяева поместий, как правило, ограничивались реставрацией и ремонтом существующих зданий. В ансамбль помимо господского дома входила еще и так называемая «экономия»: конный и скотный двор, амбары, оранжереи, теплицы, флигели и дома для прислуги, которые строились единообразно с домом и парком. Классический стиль предусматривал наличие колонн, портиков, фронтонов фасадов и даже скульптур. Что ж, наверное, на все это действительно будет интересно посмотреть.
Пока Саша шла к усадьбе, она периодически слышала выстрелы, доносившиеся из встающего по правую руку леса. Каждый раз они заставляли ее вздрагивать, особенно после рассказа о случайной гибели на охоте сына тети Нюры. Конечно, лес оставался довольно далеко, да и на открытом пространстве бескрайнего поля Саша была видна как на ладони. Но не хотелось бы погибнуть от шальной пули.
– Прибереги свою разыгравшуюся фантазию для более подходящего случая, – сквозь зубы пробурчала себе Саша. – Тебе совершенно ничего не угрожает.
Ворота окружавшего усадьбу кованого, резного, тоже очень красивого забора были открыты и немного погнуты. Да-а-а, новому владельцу предстоит вложить сюда немалые средства, чтобы привести это место в божеский вид. И все-таки усадьба Румянцевых была действительно очень красива. Кроме господского дома здесь не сохранилось ни одной постройки.
Большинство из них уничтожил пожар, разыгравшийся в усадьбе в 1920 году. Об этом вчера рассказала Саше за ужином тетя Нюра. Что стало причиной пожара, никто не знал. Господский дом тогда тоже довольно сильно пострадал, но его, в отличие от всего остального, отремонтировали, поскольку отдали под контору работавшего здесь колхоза.
Колхоз канул в Лету после развала Советского Союза, и с девяностых годов двадцатого века пустующий дом стал разрушаться снова, хотя и сохранил основное: стены, крышу, перекрытия и даже старинные двери и печи внутри. Окружавший же дом сад, яблоневый и вишневый, вымерз зимой 2017 года. Тогда целую неделю по ночам столбик термометра опускался до минус сорока, а то и сорока пяти градусов, и деревья погибли практически все, после чего за несколько лет местные спилили их на дрова.
Именно поэтому господский дом и сейчас хорошо просматривался с окраины деревни. Раньше он был надежно скрыт кронами деревьев, особенно в теплое время года, а сейчас стоял открытый всем ветрам и глазам. Может быть, новый хозяин опять посадит яблони? Это было бы хорошо.
Саша вошла в ворота и приблизилась ко входу в дом. Одна из створок двери была сорвана с петель. Интересно, почему тот, кто собирается восстанавливать усадьбу, не позаботился о своевременной консервации объекта? В конце концов достаточно случайного пожара, чтобы уничтожить оставшееся великолепие. Или тут, в глуши, нет бомжей, которые могли бы развести костер внутри пустующего здания, чтобы согреться?
Саша переступила порог и замерла, прислушиваясь к царящей в доме тишине. Только ветер гудел, вольно влетая в разбитые окна. Ее взгляду открылась широкая парадная лестница высотой во все три этажа, изготовленная из итальянского мрамора. В конце ее зияла пустотой огромная ниша под зеркало, украшенная с обеих сторон красавцами-атлантами. Зеркало явно разбилось, но ниша и атланты сохранились в целости. Уже хорошо. Саша достала телефон и сделала первую фотографию.
Она знала, что Глафира Северцева выслушает ее рассказ об усадьбе с огромным интересом. Во-первых, как писательнице, ей могли пригодиться самые разные истории и описания мест, а во-вторых, в ее собственной жизни тоже была усадьба, принадлежавшая матери ее мужа, и в этой усадьбе, перешедшей по наследству к двоюродному брату Глеба Ермолаева Павлу Резанову, Глафира с семьей проводила довольно много времени.
Саша медленно прошлась по комнатам первого этажа. Они выглядели довольно просто, и она, сначала удивившись, вспомнила, что здесь располагались «людские помещения» – кухня и комнаты прислуги. По лестнице, крепкой и прекрасно сохранившейся, она поднялась на второй этаж, и ее глазам открылась вся та красота, ради которой сюда, по заверениям тети Нюры, приходили туристы.
С лестницы открывалась анфилада парадных комнат. Первой была приемная, далее следовал зал с колоннами, хорами для музыкантов и печами из белых изразцов. Потом шла череда гостиных, в каждой из которых стены окрашены в свой цвет. Местами краска поблекла и облупилась, но все же давала представление о том, как все было здесь до революции. Голубая гостиная сменилась малиновой, потом желтой.
