– Да, через дом отсюда жила. В прошлом году померла, а тогда еще скрипела, хотя и еле-еле. Ноги у нее плохо ходили, глаза почти не видели, но пачку с деньгами она как-то углядела. И там девяносто семь тысяч было. Такое вот неровное число. В полицию сообщать Мишка снова запретил. Сказал, что наши это деньги. Единственное, на чем Петя смог настоять, так это опросить гостей базы. К тому моменту ее уже построили и открыли. Первая весенняя охота как раз в самом разгаре была. Понятно, что там нашлись умники, которые пытались заявить, что это они деньги потеряли, но описать, как упаковка выглядела и сколько именно денег там лежало, не смогли. Так что деньги опять поделили. И я взяла на этот раз, хоть Петруша и ругал меня. И как оказалось, прав был. К беде были те деньги.
– Почему?
– Да потому что назавтра его в лесу и подстрелили, – голос тети Нюры упал до шепота.
Она отвернулась и вытерла рукавом повлажневшие глаза. Саша опять почувствовала себя неловко, но все, что рассказывала квартирная хозяйка, было так интересно, что остановить мучительный для старушки разговор она не могла.
– Так может быть, убийство вашего сына как-то связано с этими деньгами? – воскликнула она.
Тетя Нюра покачала головой.
– Так как же связано? В тот год деньги уже в четвертый раз, получается, подкинули. И потом, в прошлом году и в этом снова мы свертки с деньгами находили. Только уже не в апреле, а опять на Рождество, как и в первый раз. Правда, денег уже меньше было. Двадцать пять тысяч в прошлом году и пятнадцать в этом. Мишка уж очень расстраивался, что так мало.
– И что, за шесть лет никто так и не понял, откуда берутся эти деньги?
– Нет. А как поймешь? Одно ясно. Какой-то добрый человек это делает. Помогает жителям, которые выживают, как могут.
– А это не может быть владелец охотничьей базы? Этот, как его, Аржанов, кажется.
– Александр Федорович? Не знаю. Но он только в двадцать первом году тут землю купил и строиться начал, а деньги впервые появились за два года до этого.
Мутная была история с этими деньгами. Вот и все, что Саша могла сказать по данному поводу. Мутная, но с убийством Якунина вряд ли связанная. И что он все-таки искал в поместье? Она сама не заметила, как задала этот вопрос вслух.
– Так про поместье разные слухи ходили, – пожав плечами, принялась охотно рассуждать тетя Нюра. Саша понимала, что одинокой старушке за счастье поговорить за чаем с пирогами. – Бабка моя сказывала, что последняя владелица усадьбы, барыня Румянцева, там ценности какие-то спрятала. Мол, она в фамильных бриллиантах блистала, а когда в хозяйский дом большевики пришли, ничего при обыске не нашли. А через пару дней большой пожар в имении случился. Только господский дом и остался, хотя частью тоже пострадал, а все остальные постройки сгорели. И флигель для прислуги, и амбары, и беседки, и каретник.
– А хозяйка что говорила? Куда драгоценности делись? – Саше неожиданно стало так интересно, что даже кончики пальцев зачесались, как бывало всегда, когда она нападала на след какой-нибудь интересной исторической находки.
Все-таки она была ученым, а это даже не призвание, это состояние души.
– А что хозяйка? Бабушка рассказывала, что ее еще до пожара выселили с детьми из усадьбы. Там сельскохозяйственную коммуну организовали. Старуха Румянцева как села на высоком холме, вон том, который справа от господского дома виден, так и не сошла с того места. Дня четыре там просидела без еды и питья, да там и померла. Старшая ее дочь к тому моменту замужем уже была, врачом в округе работала, а потом в 1920 году к сыну своему уехала в Ленинград, да так оттуда и не возвратилась больше. Натальей ее звали. Натальей Алексеевной Никитиной. Это по мужу, значит.
– А остальные дети? Сколько их вообще было?
Саша и сама не знала, почему ее вдруг заинтересовал род Румянцевых, про которых раньше она и слыхом не слыхивала. Впрочем, в ее расспросах тетя Нюра не видела ничего необычного. Охотно рассказывала дальше.
– Младший сын, Федор Алексеевич, в Глухой Квохте остался. Поселился на нашей Рябиновой улице. Дом стоит такой отремонтированный, но сейчас нежилой.
Саша хотела было сказать, что видела дым из трубы этого дома и мужчину за окном, но не стала перебивать старушку.
