Чуткое, проникновенное письмо от человека, которого сложно заподозрить в способности писать письма, тем более полные уважения к тем, кто недавно издевался над ним. Мне сложно было понять, сколько здесь притворства, а сколько искренних чувств. Но строчки производили сильное впечатление: словно написавший их человек – умудренный годами, любящий людей, смотрящий вперед без страха, а назад без сожалений, сумевший извлечь уроки из прошлого, чтобы строить новое будущее. Я перечитала письмо несколько раз. Кто же ты, Даниил? И почему не злишься больше на грешников? Отчего вдруг протянул им руку?
С момента нашей последней встречи прошло два месяца. Ты сильно изменился – превратился из запуганного, потерявшегося мальчика в мудрого мужа. И с таким Даниилом было бы крайне интересно встретиться. Поговорить о природе греха, порассуждать о сути дара, поделиться мыслями насчет бессмертия – вот чего мне не хватало. Искренних задушевных философских бесед у камина. А где-то за окном пусть идет снег или дождь – уже стемнело, а мы наполняли бы бокалы вином и смотрели бы молча на огонь. Смотрели бы друг другу в глаза, но не для того, чтобы изучать собеседника, выискивать темные или светлые стороны… Что же произошло с Даниилом за эти два месяца? Отчего он так изменился?
Я надолго задумалась. Мне нравилось думать. Уже много лет мысли не сводили с ума, не опустошали, а наоборот – наполняли живительной силой. Отрадно видеть, как быстро может измениться человек, и еще более радостно осознавать, что моя помощь не потребовалась. Я просто сторонний наблюдатель, который шел сквозь века и подмечал что-то важное как для себя, так и для других. Наконец удалось увидеть масштабные изменения на примере одного человека. Как мало времени ему потребовалось для этого! И как много нужно мне…
Работа звала отвечать на другие письма, но я хотела ответить только Даниилу. Конечно, он все понял, и надобности писать или звонить мне больше у него не было. Нужда в откровенном разговоре отпала. Возможно, это только мои догадки – ведь я сама сказала Кате, что нельзя узнать ничего о намерениях человека до встречи с ним. Как обычно, проявить инициативу для меня ничего не стоит, даже после того, как волшебные слова вырвались наружу. Именно поэтому, не вопреки, а благодаря, я начала писать письмо.
Казалось, мне снова шестнадцать и писала я первый раз в жизни мальчику из соседней деревни, что, конечно, было запрещено и будет жестоко наказано. Однако пережитки прошлого – каменного века – мне уже не страшны, а сегодняшние страшилки – и подавно. Усмехнувшись старым и новым условностям (как известно, заниматься личными делами на работе запрещено), я застучала по клавиатуре, точно зная, что только это мне сейчас и нужно. Ни капли сожаления, никаких угрызений совести, ничего, что могло бы помешать.
В итоге письмо получилось небольшим, но искренним, как раз таким, каким мне хотелось.
