Примерно через полгода Ивана убили в рабочем кабинете за сопротивление новой власти, которая хотела прикрыть его деятельность и добилась своей цели. Печальная новость быстро распространилась среди диаспоры. Телеграмма указала название кладбища на случай, если кто-то решится приехать, чтобы почтить память. Ах, если бы я уговорила Ивана уехать сразу, если бы… Тогда я убедилась в том, что все мои мужчины страдают и умирают исключительно по моей вине. Я не спасла Ивана, разрушила жизнь Джону, а сколько их было еще раньше – не счесть. Клятва, данная в порыве горечи и самобичевания, не нарушена до сих пор: у меня больше не было серьезных отношений с мужчинами и никогда не будет.
И вновь я вернулась в реальность – Москву XXI века. Спускаясь в метро, я представила Ивана в образе хиппи – ему бы пошло, а в голове крутилось название кладбища.
Только выйдя из метро, я наконец смогла разглядеть город, в котором находилась. Была ли я в Москве? Да, смартфон точно определил местонахождение, вплоть до улицы и номеров домов, что стояли рядом. Это не сон. Угловатые здания советского классицизма, широкие улицы, много дорогих машин – первое, что бросилось в глаза.
Минут через пять я добралась до гостиницы, а еще через полчаса заселилась в номер.
В Москве я собиралась навестить могилу Ивана Лопухина, если она сохранилась, или просто побродить по кладбищу, где он захоронен… сходить на собеседования, выбрать себе квартиру, посмотреть на затмение и ждать превращения в смертную – вот лишь часть списка предстоящих дел, записанных в ежедневнике. Но это потом, а войдя в номер…
Я упала на мягкость кровати, белый потолок перед глазами…
От воспоминаний тяжело отделаться, иногда у меня получается, но сегодня не получилось. Хотя мысли, лезшие в голову, скорее можно назвать рассуждениями о несбывшихся мечтах и о сердце, которое когда-то было горячим и любящим, а теперь превратилось в камень… но нет, я все так же горяча, и температура тела опровергнет любое мое мимолетное суждение о своей холодности. Я усмехнулась…
Где-то внутри моего телефона стоял жучок, камера в ноутбуке всегда включена, а специальная программа следила за всеми действиями на экране. На моей карте было достаточно средств, и каждый раз, когда я ей пользовалась, люди в штатском, но с совсем не гражданскими обязанностями, получали сообщение о том, что я оплатила. Есть ли у меня личная жизнь?
А потом я вспомнила, как пыталась стать «обычной» после того, как решилась уйти из лаборатории. Хотела работать, но не находила достаточно мотивации, хотела веселиться, и тоже не имела ни сильного желания, ни внутренних ресурсов для хорошего настроения, ни смысла делать над собой усилия ради мимолетного забытья…
…И вдруг мне встретился Курт.
Тогда я была гражданкой США без определенного рода деятельности. Курт прожигал родительские деньги, относился с презрением к труду, хотя его отец был одним из руководителей огромной фармацевтической корпорации. С Куртом мы рассуждали о нигилизме, баловались легкими наркотиками, ездили на музыкальные фестивали, примкнули к хиппи. К тому времени, чтобы стать одним из них, не надо было протестовать против войны, правительства или чего-то еще. Достаточно распустить длинные волосы, вставить в них цветы, одеться попроще и спеть песню Джона Леннона «Imagine»…
Странное времяпровождение.
Однако Курт вдохнул в меня не только поверхностные атрибуты принадлежности к определенной группе людей, но и то, что можно было бы назвать «жизнью». Мы пропадали на непонятных тусовках, знакомились с другими хиппи, и жизнь мало-помалу перестала казаться мне чем-то однообразным и скучным.
Наученная горькой жизнью в Европе, охваченной «бурой чумой», бегством в Южную Америку, а потом переездом в США и жизнью в застенках лаборатории, я с крайней настороженностью относилась ко всем встречным, даже к Курту, который неожиданно подсел ко мне в одной из закусочных.
На тот момент я не ждала ничего хорошего от людей. Я почти разуверилась в своей способности общаться и получать если не радость, то удовлетворение от беседы. А посему старалась избегать не только большого скопления людей, но и случайных разговоров с незнакомцами. В каждом мне виделся человек спецслужб, в каждом я подозревала тайное желание залезть мне в душу, разгадать истинную природу моей уникальности. После пары фраз, которыми я обменивалась в магазине, киоске или закусочной, мне хотелось спрятаться как можно глубже внутрь себя – ведь больше негде, – чтобы никто и никогда не нашел даже напоминания о моем пребывании на земле.
Так продолжалось довольно долго. Наверняка мне нужен был психотерапевт, только денег на него не было. То, что утяжеляло карман, являлось подачкой от тех самых людей в штатском, а ее хватало только на удовлетворение самых минимальных потребностей.
