– На православное, – назидательным тоном сказала Марта, – на православное Рождество, то есть седьмого января. Нам угрожает матросский костюмчик от Армани и набор английских серебряных ложек. Переживем?
– Переживем, – согласился Данилов. Вдвоем с Мартой он мог бы пережить что угодно.
– Ты завтра работаешь?
– Нет, а что?
– Мама просила приехать пораньше. Она сказала, что возьмет на себя Степана, а мы сможем поспать и приготовить стол. Индейку она купила, а за вином мы в «Стокманн» по дороге заедем, ладно? Поедем прямо с утра, а? Они там погуляют по Кратову подольше. Давай?
– Давай, конечно.
Из трубки послышалось приблизившееся недовольное кряхтенье, а потом ровный трубный рев.
– Данилов, я хотела сказать, что у нас хлеба нет! – перекрывая рев, сообщила Марта. – Ты привези, пожалуйста!
– Привезу! – тоже отчего-то закричал Данилов, и она повесила трубку.
С сотрудниками Данилов попраздновал минут пятнадцать. Он был махровый индивидуалист и не любил корпоративных застолий.
В супермаркете на Лубянке он купил цветы – громадные желтые хризантемы.
Марта любила хризантемы. Они пахли на весь салон странным зимним запахом.
Из-за двери его квартиры слышался приглушенный шум, и он вошел очень осторожно, стараясь не спугнуть этот шум. Он кинул в кресло портфель и как был, в пальто и перчатках, подошел к дверям гостиной и распахнул их.
– Тра-та-та, – пела Марта, лежа спиной на ковре, – тра-та-та, вышла кошка за кота. За кота-котовича, за Иван Петровича!..
Джинсы задрались, обнажив стройные щиколотки, которые Данилов обожал.
Каждую ночь он как-то по-новому трогал их, гладил, целовал, дышал на них и клал себе на живот, согревая.
В руках у Марты барахтался Степан Андреич, его сын. Он был розовый, гладкий, толстый, в перепачканном фартуке. Марта то опускала его и бодала лбом чистый крутой лобик, то поднимала на всю длину собственных рук.
Вверх! – мордочка становилась восторженно-испуганной, кулачки сжимались. Вниз! – и Степан Андреич заливался счастливым смехом.
– Вот наш папочка пришел, – не переводя дыхания запела Марта, на тот же мотив, что и про кота-котовича, – вот и папочка пришел!..
Степан Андреич на папочку не обратил никакого внимания.
– Ты хлеба купил?
– Нет, – спохватился Данилов.
– Молодец, – похвалила Марта. – Раздевайся, не разводи тут у нас уличную заразу.
Данилов еще посмотрел на них, потом вернулся в холл и стал стаскивать пальто.
Не было и не могло быть в его жизни ничего лучше, чем возвращение домой.
