Человек еще постоял и пошел через гостиную к двери на кухню, нащупывая в кармане то, чем он ударит по голове. По мягким и податливым человеческим костям. Или он все время держал это в руке?
Он дошел до кухни и увидел парня в джинсах и синей майке. Парень собирался пить кофе.
– …Данилов!!!
Лоб и шея были мокрые. Рука, державшая сигарету, сильно тряслась.
Неврастеник, урод.
– Данилов, ты что? В обмороке?
Это была почти правда, и ему стало так стыдно, как будто он снова стоял трясущийся и голый посреди комнаты, а медицинское светило утешало его мать: ну-ну, вы-то сделали все, что могли, это он не справляется. Все дело в нем.
– Я не в обмороке. Марта. Я просто… подумал о другом. Отвлекся.
– Ну да, – недоверчиво согласилась Марта, – отвлекся.
Они помолчали, думая друг о друге.
Марта вытянула ноги в толстых белых носках и привалилась спиной к трухлявому поролоновому медведю – отец купил его маме, когда родилась дочь, то есть Марта.
Данилов поднялся из-за стола, аккуратно нажал кнопку на чайнике, достал салфеточку, расстелил ее на столе – строго параллельно краю – и поставил китайскую кружку с крышкой в виде пагоды. Крышка звякнула, когда Данилов ставил чашку, и он недовольно поморщился.
– Завтракать собираешься? – спросила Марта из трубки. – А я еще лежу.
– Откуда он мог знать, что в доме никого нет?
– Что?
– Откуда он мог знать, что он не застанет там меня, например?
– Кто?
– Тот, кто устроил погром. Откуда он знал, что я приеду не к девяти утра, а к началу одиннадцатого? Откуда он вообще узнал, что я приеду? Вся декорация имеет смысл только в случае моего присутствия в ней. Если бы я не приехал, заставать на месте преступления было бы некого. Откуда он узнал?
– Да, – согласилась Марта, и Данилов почувствовал, как она заволновалась, – все правильно. Кому ты говорил, что собираешься в субботу на стройку?
«Тебе, – подумал Данилов. – Я сказал об этом тебе. Больше мне говорить было некому».
– Какие у тебя планы, – спросил он быстро, – что ты будешь делать?
– Дел у меня полно, – ответила Марта с досадой, – я целую неделю ничем не занималась. У меня в выходные все время одни и те же планы – постирать, приготовить и перегладить то, что постиралось. Так кому ты говорил, Данилов? Может, этой своей дуре, которая вечно отвечает, что ты уже уехал, а потом еще не приехал?
И тут Данилов вспомнил.
Ну конечно.
Он предупреждал секретаршу, что в субботу поедет посмотреть на дом. Он сказал ей об этом в пятницу, уезжая. Она собиралась в субботу работать «в счет отгула». Данилов не возражал. Он никогда не возражал. Ему было все равно, в счет или не в счет, секретарша была ему нужна в основном «для плезиру», как это называла Марта, – какой же офис без секретарши! Даже на телефонные звонки Данилов предпочитал отвечать сам.
– Я действительно предупредил Ирину, – сказал Данилов, соображая.
Ириной звали секретаршу. – Спасибо, что ты мне подсказала. Марта. Извини, я должен срочно позвонить.
– Хочешь, я к тебе приеду, – предложила Марта, изо всех сил надеясь, что он согласится, – прямо сейчас?
– А стирка и глажка?
– Пошел к черту.
– Нет, – отказался Данилов, и Марта моментально почувствовала себя собакой, которую оставили на платформе, а поезд уже тронулся, – спасибо. Марта, Опять – спасибо, Марта!
– Пожалуйста, – пробормотала она. Еще немного, и она заплачет – то ли из-за гормональных изменений, связанных с беременностью, то ли из-за того, что впереди маячит еще одно уборочно-постирочное воскресенье, унылое до боли в зубах, то ли из-за того, что у ее ребенка – бедняжки! – никогда не будет настоящего отца, то ли из-за того, что она совсем не нужна Данилову и знает об этом, так нет же – навязывается, пристает, предлагает себя в компаньоны.
Зачем?!
– Я тебе вечером позвоню, – пообещал Данилов как показалось Марте, чтобы отвязаться от нее.
– Угу, – согласилась она и положила трубку.
Свою трубку Данилов сунул в гнездо зарядника и стал готовить себе завтрак – йогурт, сыр, хлебцы из холодильника, – время от времени посматривая на телефон.
Почему Марта в последнее время то и дело сердится на него? Что изменилось? Они устали друг от друга или это подготовка к тому, что будет впереди?
Впереди будет непонятный ребенок, папа-Петрысик, «на тот большак, за перекресток» по праздникам, разговоры по телефону сначала раз в три дня, потом раз в неделю, а потом – на каждый Новый год. Все хорошее позади. Все хорошее кончилось.
На дачу Тимофея Кольцова Данилов приехал с Мартой, чего тот человек не мог предугадать. Данилов пригласил Марту в самый последний момент, утром.
Накануне он даже не знал, что она опять собирается ночевать у него. Она часто приезжала без предупреждения, чего он терпеть не мог.
Пусть бы лучше приезжала без предупреждения, чем без предупреждения забеременела непонятно от кого! От орангутанга, который говорит «женский фактор» и еще «ихнее дело».
«Ну, это ихнее дело, не наше!» – так обычно комментировал орангутанг выступление по телевизору какого-нибудь иностранца по какому-нибудь иностранному вопросу.
– Не наше, – вслух сказал Данилов.
