Не зная, что ответить, Ирина только глупо улыбалась и таращилась на Джеффа, который яростно пытал какую-то газетёнку, по несчастью угодившую к нему в руки.
– Ну, пошли, я покажу тебе твою комнату, – сказал весело Джейсон и свернул в таинственный коридор, из которого появилась вся эта разношёрстная команда.
Коридор был узкий, глухой и создавал очень безрадостное впечатление.
Первая же комната от гостиной была детская, где теперь решили поселить студенток по обмену.
Ирина и Джейсон вошли в комнату.
На первом этаже двухъярусной кровати сидела красавица-полька. Она продолжала заниматься маникюром, не одарив вошедших ни единым взглядом. Роскошные длинные светлые волосы были небрежно рассыпаны по плечам, придавая облику польки невозмутимый и гордый вид.
– А вот и Ханна. Ну, вы уже знакомы, девочки, – как-то заискивающе теперь пролепетал Джейсон. – Вот твоя кровать, Ирина. – Он показал на верхний ярус. – Располагайся, отдыхай, поговорим позже.
И мистер Зальтц с заметной поспешностью ретировался из комнаты.
Ирина тяжело опустилась на стул, стоявший возле окна.
– Вэлкам, – с усмешкой промолвила Ханна, не поднимая головы. – Ты ещё не решилась бежать что есть силы из этого дурдома?
Последнюю фразу полька сказала по-русски, несколько коверкая слова, но достаточно понятно. При этом слово «дурдом» она явно смаковала.
Ирина промолчала.
– Элисон уже смылась? – насмешливо прозвенел второй вопрос польки.
Ирина вспомнила, с какой скоростью Элисон отъехала от дома семьи Зальтц.
«Похоже, она всегда покидает семьи поспешно, – отметила про себя Ирина. – Теперь понятно, почему Гарри так нервничал и не хотел, чтобы я оставалась у Элисон в доме. Он прекрасно осведомлён, в каких домах живёт большинство «обменников» (так Ирина про себя стала в шутку называть студентов по обмену), а у миссис Бретт просто английский замок по сравнению с этими картонными коробками».
– Похоже, да, смылась… – ответила Ирина вслух.
– Вот же сучка! – нисколько не стесняясь, бросила полька.
Надо сказать, что из всех студентов по обмену она была самой импульсивной и не стеснялась в выражениях.
– Ну а ты-то чем думала? – теперь полька набросилась на Ирину, повернувшись в её сторону всем корпусом и пристально глядя ей в глаза.
– Я… – Ирина не нашлась что ответить.
– Я, я! Думать своей башкой надо, прежде чем переезжать в семью, где живут трое детей и студентка по обмену. – Полька кипела, как пузатый самовар.
– А кто мне об этом рассказал? – наконец взяла себя в руки Ирина. – Мне было сказано только про тебя. Джейсон тоже ни слова не проронил про семью, когда мы с ним разговаривали на встрече.
Ханна испытующе посмотрела на Ирину, а потом произнесла:
– Вот кто после этого Элисон, если не сучка? Я у неё два месяца прошу перевезти меня из этой долбанной семьи. А она мне назло присылает ещё и тебя.
– Ну так это временно, – попыталась успокоить её Ирина. – Она мне будет искать постоянную семью. Согласно правилам программы, мы не можем жить в одной семье.
– Что? – ещё больше разозлилась Ханна, – это она ТЕБЕ будет искать семью, а я, значит, застряла здесь на веки вечные?! – С досады она швырнула ножницы в угол комнаты.
«Вот больная! Повезло же мне с соседкой, нечего сказать! – подумала про себя Ирина. – А Элисон? Та ещё хитрая лисица! Сбагрила меня в многодетную семью без лишних объяснений и была такова!»
Позже Ирина много думала, что представляет собой работа координатора программы, и пришла к выводу, что Элисон делала всё, что от неё зависело, но найти каждому иностранному студенту состоятельную американскую семью было невозможно, поэтому хочешь не хочешь, а ей приходилось идти на компромисс: где-то недоговаривать, где-то преувеличивать – в общем, балансировать на грани тонких человеческих эмоций.
– Завтра буду звонить маме. Хватит терпеть эту дрянь. Она заплатила за эту грёбаную программу круглую сумму, а меня поселили в какой-то хлев! – продолжала возмущаться полька.
Слово «хлев» Ханна опять произнесла на русском языке.
– А ты что – платила за программу? – удивлённо спросила Ирина.
– А ты разве нет? – Ханна выпучила на неё огромные светло-карие глаза.
– Н-нет, – нерешительно сказала Ирина и с опаской посмотрела на пилочку, которая оставалась в руках польки.
– Такое, что, возможно? – уже спокойнее спросила полька.
– Да… И мне вдобавок платят стипендию – 100 долларов в месяц, – откровенно призналась Ирина.
Полька вскинула руки и извергнула длинное ругательство на польском языке.
Ругательств, как выяснила позже Ирина, Ханна знала превеликое множество, причём в её арсенале оказывались словечки из разных языков мира. По-видимому, она любила их коллекционировать, чтобы при случае можно было чем-нибудь неожиданно «блеснуть».
– А ты говоришь по-русски? – чтобы сменить тему, задала вопрос Ирина.
– Заговоришь тут, – огрызнулась Ханна. – У нас в школе русский стоял обязательным предметом с 4-го класса. Я его ненавижу!
Ирина уже засомневалась – способна ли Ханна на нормальный, человеческий разговор.
«Как при такой сногсшибательной внешности можно быть столь злой и пессимистичной?» – подумала Ирина.
