– В смысле? – смутился Борис, но развивать мысль не стал. Ксения тоже не хотела продолжать разговор. В машине воцарилось неловкое молчание. Они неслись по центральной магистрали, прорезавшей город, словно ось. Более-менее ухоженный центр остался позади, и вокруг выросли старые, присыпанные серой пылью хрущевки, а впереди замаячила промзона, за которой была северная окраина города.
У самой границы между жилым районом и бесконечными заводами, движение почему-то начало стопориться, и собралась довольно-таки внушительная пробка. Машины медленно ползли плотным строем.
– Ну и что это за бардак? – сердито буркнул Борис. Им нужно было свернуть налево, но сделать это оказалось куда сложнее, чем обычно: последние метров сто до перекрестка они ползли черепашьим шагом. Иди они пешком – и то быстрее получилось бы. Олег тихонько ругался себе под нос. Ксения оторвала взгляд от телефона – чего это он так разошелся? И чего это они стоят? Вереница машин уходила вперед до самого горизонта – благо впереди был небольшой холм. Причина образования пробки, какой бы она ни была, находилась за ним, и отсюда ее не было видно. Ксения осмотрелась и, не найдя ничего интересного, снова погрузилась в телефон.
Она не знала, что там, впереди, был Цинковый завод, тот самый, на котором работал ее брат. Огромное здание на его территории, примыкающее одной стороной к дороге, частично обрушилось, и темно-красный кирпич неказистой кучей вывалился прямо на дорогу, так что машинам приходилось вылезать на встречную полосу, чтобы его объехать. Из-за этого-то и образовалась в одной из главных транспортных артерий города закупорка.
Под бесконечное брюзжание Бориса они докатились-таки до светофора и, как только загорелся зеленый, что было сил, рванули налево. Пробка осталась позади, и дорога была свободна, так что можно было поддать газу. Машина понеслась вперед. Город начинал приходить в себя после взрыва, и, по большей части, силился понять, что это было и не пора ли паниковать.
Глядя на проплывающие мимо дома, в которых каждое второе окно было разбито, Ксения подумала, что ей повезло, что на нее рухнул всего лишь сравнительно легкий подвесной потолок – уж лучше так, чем если тебя посечет, перемолотит в кровавую кашу осколками. Девушка поежилась. Она убеждала себя, что все хорошо – она жива и, в общем-то, невредима, но на душе у нее отчего-то все равно скребли кошки. Ксюша решила, что надо бы спросить, как там братец и написала ему сообщение: «Ты где? Перезвони, как сможешь». Оно, впрочем, не отправилось, потому что связи все еще не было. Тяжело вздохнув, девушка спрятала телефон и хмуро уставилась на дорогу.
На Цинковом в то утро был большой переполох – жуткий шум слышали все, но, из-за того что многие в этот момент работали в цехах, никто даже близко понятия не имел, что случилось. Рабочие недоумевали, что могло взорваться. Вариантов было много – как-никак, они находились посреди промзоны, и никто, включая высокое начальство, не знал, в чем дело.
Когда прогремел взрыв, старший ремонтник Петрович, сухонький мужичок пенсионного возраста, так и обмер. В следующее мгновение он выскочил из своей тесной, без единого окна каморки и побежал, обливаясь холодным потом, на склад, где его напарник должен был варить трубы газом. Редкие, обильно присыпанные сединой волосы на голове Петровича встали дыбом, и ему казалось, что они копошатся и извиваются, подобно противным белесым червякам.
Когда прогремел взрыв, в этот самый момент Петрович осознал, что жизнь его поделилась на «до» и «после». «До» остались привычные, ежедневные радости и печали, которые теперь казались мелкими и незначительными. Какая теперь разница, найдет он оригинальную хромированную решетку радиатора для своей старой волги или нет, проработает он на заводе еще год-другой или пойдет на пенсию – все это в одно мгновение стало неважным. «После» поместились лишь тоска и безысходность: плакала теперь его пенсия, плакала спокойная старость!
Это утро началось вполне мирно, но затем стремительно полетело под откос, так что Петрович толком и сообразить не успел, как все произошло, не говоря уж о том, чтобы что-то предпринять. Что ж, лавины и камнепады в горах тоже начинаются с малого – тут полетит вниз небольшой камушек, там сползет с карниза тяжелый снеговой пласт – постепенно набирают силу и превращаются в ревущих монстров, остановить которых не под силу никому из людей.
Вот и сегодня все началось еще, как только Антоха ввалился в их каморку. Во-первых, он опоздал. Более высокое начальство такого не любило, и требовало сурово наказывать «опоздунов», но Петрович никогда не шпынял своих подчиненных, если они приходили минут на пять-десять позже положенного. В конце концов, он и сам когда-то был молодым (по крайней мере, он постоянно твердил, что еще помнит, каково это) и понимал, как хочется, бывает, доспать утром лишние полчаса. Кроме того, первые час или два от смены работы обычно не бывало, так что ребята никого не подводили. Однако опозданием Антоха сегодня не ограничился.
