Увлечённая собственными измышлениями, я так и не смогла снова заснуть. И вместо того, чтобы ворочаться с бока на бок, расталкивая своих родственников, я осторожно выскальзывают из под крыла сестрицы Осоки, под негромкий шелест качающихся от дуновений ветерка стеблей и листьев рогоза, выбираясь из зарослей на верхушку заросшего редкой травкой холмика, окидывая своим взглядом погружённое в ночную темноту болото. И если бы не сияние звёзд, прорывающихся сквозь редкие, негустые древесные кроны, это место можно было бы назвать даже зловещим и пугающим. Но нет, под безоблачным небом топь выглядит по своему сказочно и даже, боюсь этого слова, красиво. Качаются в такт ночного оркестра, состоящего из лягушек и сверчков, ветви и заросли, гуляет насвистывающий свою тихую песенку ветерок по моим чешуйкам, доносится еле слышимый храп из “домов-ульев” земляных драконов. Сияют над мутной водной гладью, размытыми пятнами отражаясь в ней, спешащие по своим делам светлячки, будто сошедшие с небес звёздочки, или искры ожившего и сбежавшего от какого-нибудь дракона пламени. Красиво. Успокаивающе.
Взор моих глаз поднимается к небесам. И тут же моё светлое восхищение сбивает со своего пьедестала недоумение, за которым тут же врывается и осознание. Я не на Земле. Нет. С неба на меня будто смотрят два глаза, а третий, слегка сокрытый за негустыми, рваными облаками, прячется ниже остальных, лишь тонким “зрачком”-полумесяцем выступая на небе. Три луны… Три спутника. Хах. Если мне не изменяет память, то у планеты Грязь была лишь одна единственная луна, а тут вот их несколько. Страшно подумать какие приливные волны могут омывать берега здешних морей. Впрочем, может из-за этих волн мы и живём посреди болота? Тянутся подземные воды к поверхности этого мира.
За глупым рассуждением, уходящим в сторону конспирологии и сфер, в которых моих знаний явно недостаточно, я прячу накатившую волну грусти, стараясь дозировать поступление мыслей о том, что родных я скорее всего больше никогда не увижу. Впрочем, это было ожидаемо и, где-то в глубине души, я пожалуй рад подобному открытию. Ведь, оно означает, что где-то там, средь ярких искр блестит звезда по имени Солнце, освещая своими тёплыми лучами тех, кто был мне дорог.
Постояв ещё какое-то время под ниспадающим на землю сиянием лун, будто бы пытаясь впитать каждую крупицу белого, таинственного света, я возвращаюсь к своей семье, осторожно расталкивая в стороны своими крыльями высокие палки камыша, пробравшись-таки на вытоптанную полянку. А затем, осторожно прильнув к спинке Тростинки, прикрыв тут же переставшую дергать своими лапками и спокойно засопевшую носом сестрицу крылышком, пряча маленькую драконицу от кусавших её ночных кошмаров и делясь собственным теплом, вместе с этим пристраивая мордашку на её плече, я спасаюсь от настигающих меня размышлений за пеленой сна, в царстве Морфея.
И это было только самое начало познания мною нового дома. Всё-таки, в кипящем потоке драконьей повседневности есть определенная польза. С каждым прошедшим днём я узнаю всё больше и больше, особенно жадно вслушиваясь в рассказы Кремень посвящённых теме драконьих племён, населяющих эту странную планету, которую сами крылатые ящеры называют “Пиррия”. Забавно, что под небом этой Пиррии обитает множество разновидностей гордого крылатого племени. Или, точнее, несколько крылатых племён. И плывущие в водных потоках, прячущиеся средь рифов, изучающие самые тёмные воды морские драконы, у которых, если верить Кремень, даже жабры есть; и покоряющие горные вершины властители небес, которых так и зовут “небесные”; и грозные, отрешённые от мира вечной ледяной бурей, через которую по какой-то там дурацкой причине не может пройти чужак, изрыгающие потоки смертельного холода - ледяные. И другие необычные племена, которых всего насчитывается шесть штук, помимо моего родного.
