А я вот думаю, как избежать того, к чему это всё идёт; как бы не вляпаться в историю, из которой придётся особо яростно выкручиваться, убегая от наваливающихся волнами неприятностей. Зачем я поддалась чужим говорам, почему последовала за ними в темноту? Неужто “стадность”? Или её аналог, вынуждающий драконов держаться группами? И теперь за всё придётся отдуваться, выкручиваться, хранить тайну.
Нет, не то чтобы я боюсь надвигающихся неприятностей. Отнюдь, страха перед неизвестным, как и любой уважающий себя аспирант, я не испытываю. Всё страшное осталось далеко позади – и первые сессии, и новые лица, и диплом. Впереди осталось только прекрасное неизведанное, чудное и нераскрытое. Тайна. Только вот одно но. Между научными исследованиями и невольным спасением мира, к которому всё идёт, есть огромная разница. Особенно когда ты в теле маленькой, только подрастающей драконицы! Нет, нет, нет и нет!
Замотав головой, я негромко фыркаю, нарушая давящую тишину и привлекая к себе внимание собравшихся вокруг дракончиков.
Вот мы уже в обеденной пещере, пристраиваемся у одного из столов, передавая друг другу остатки богатого пиршества. Никого нет. Хотя, кинув взгляд в сторону выхода, я замечаю медленно движущееся в сторону вытоптанной поляны серебристое пятно, занимающее пространство трети хвоста. Неужто Предвестник гуляет? Или ещё какой-нибудь взрослый дракон, возникающий в моей жизни только для того, чтобы нарушить её спокойный и размеренный уклад? Вообще, у взрослых это получается на удивление хорошо в этом мире. Сколько же головной боли.
Мои челюсти сжимаются вокруг апельсина, когда я берусь за этот фрукт, не счищая с него кожуры. Ем прямо так. Если не обращать внимания на горечь, даже удобно, по крайней мере обе лапы не пачкаю при чистке. Остальные тоже за еду берутся. Каракурт жуёт очередную ящерицу, чей хвост торчит из его пасти, Фирн лениво работает челюстями, вгрызаясь в козлиную ногу. Звёздочка меланхолично жуёт манго, а Тростинка тянет лапки к большущей рыбине. А у меня вот от еды настроение поднимается. Аж гадость какую-то подмывает сказать.
— Ну? Чего сидим как на похоронах? — не удерживаю я собственного ехидства, откусывая очередной кусок апельсина. Ох, и аукнутся же мне эти слова в будущем… Но молчать не могу, как бы я себя не заставляла. — Весело ведь было, да?
Фирн что-то бубнит себе под нос неодобрительное, привлекая моё внимание к своей персоне.
— А ты откуда там взялась вообще? Как нежданная лягушка из трясины вынырнула, — усмехаюсь я, слизывая со своих когтей последние капли сока, вторую лапу протягивая к грозди бананов. Ничего с собой поделать не могу, сладенького слишком сильно хочется.
— Иди ты… — бурча себе под нос отвечает ледяная.
— Не поверишь, пойду. Но позже. И спать, — вновь усмехаюсь я, перекусывая жёлтый плод посередине. — И ты тоже, только с кошмариками.
В глазах ледяной вспыхивают предупреждающие огоньки, а сама она отрывается от куска мяса перед собой, тыльной стороной ладони счищая с морды несколько кровавых пятен. Или, точнее, размазывая их по белым чешуйкам еле заметным налётом.
— А меня ничто не кусает. Я буду спать как только что родившийся дракончик. Крепко и сладко, — бубню я себе под нос, окидывая всех присутствующих взглядом. Пожалуй, даже Тростинка поглядывает на меня не слишком одобрительно. Ну прости уж, сестрица. Не могу удержаться и отказать себе в удовольствии с кем-нибудь поругаться. Особенно после такого. — Ну и во имя каких проклятых самыми безумными дракомантами лун вы вообще решили туда пойти?
— Просто увидела вас крадущимися. И решила проследить, — как-то неохотно отвечает Фирн, слегка ведя своими крыльями. Чует моё сердечко, она что-то недоговаривает.
— А я уже сказал. Мне было интересно. И я знаю того ледяного, — затыкает меня негромким рычанием Каракурт, таки проглатывая ящерицу целиком и протягивая когти к следующей. — Это друг моего отца. Хороший друг. Они вместе учились. Здесь.
Таааак. Может, плохие вещи происходят с теми, кто контактирует с Драконятами Судьбы? Может, они — этакий “магический магнит” для неприятностей?
— А Луна — это? — подаёт голос Звёздочка, отвлекаясь от фрукта и как-то неуверенно переминаясь под нашими взглядами.
— Луновзора. Ночная… Его возлюбленная, — грустная, по крайней мере мне так кажется, улыбка мелькает на морде покрытого шрамами дракончика. — После его смерти я её никогда больше не видел. Хотя не сказать, что мы с ней хорошо общались.
— Дай угадаю. Она тоже с ним училась? Здесь? — подаю я вновь свой голос, проклиная сама себя за невозможность заткнуться. Но нет, даёт о себе знать жилка любознательности, требующая разбираться во всём и всяком на моём жизненном пути.
— Да. Они все познакомились в Академии, — подтверждает мою догадку Каракурт.
