Под аплодисменты приколола нам значки. Металлические, среднего размера, сделаны в форме медвежьей стопы, нарисованы медвежьи когти, подушечки, а ещё на стопе гора в цветах российского флага и голова медведя нарисована, и надпись: «ZА МИР, ZА ПРАВДУ, ZА РОДИНУ».
Это было совершенно неожиданно. Георгиевский крест я получал в батальоне, две другие медали на Алтае в части, но не сравнить – настолько сердечно, душевно было вручение значков под небом Камчатки, так волнующе искренне звучали слова благодарности от людей, которым небезразлична война. Обнимали нас, крепко жали руки. Смотрю, женщина отвернулась, слёзы вытирает. Незабываемый момент. У меня самого слёзы навернулись.
С Димкой разговаривал недели за три до его гибели. Был представлен к медали. Тоже иронизировал – за должность. Может, скромничал, теперь уже не спросишь. Ему предложили должность замкомвзвода, он согласился. Понимаю ротного, Дима самостоятельный мужик, к людям относится нормально, не боится идти вперед. Пусть рядовой, без опыта командования, но не раздолбай, много умеет. Можно ставить перед таким задачи, уверенно отправлять с людьми на передовую. И надо хоть как-то отблагодарить за это, пока живой. Не отказался, согласился взять на себя дополнительную головную боль, отвечать не только за себя. По большому счёту, не за совершённое медаль, а за готовность совершить.
С командирами было напряжённо. Когда рядом грамотный профессиональный командир – ротный, взводный, – у тебя, как у маленького ребенка, спокойствие на душе, ты с тем, кто знает, что надо делать, примет нужные решения. Я группой командовал. В один момент группа осталась без сержанта, но нужно работу делать. Ротный сказал: выбирайте. Взводник на меня показал. Я отказался, но пацаны в один голос: «Андрюха, с тобой хоть куда». После каждого выхода благодарил парней за их отношение к работе, уважение ко мне как командиру, выполнение моих команд. Легко работать с людьми, которые верят в тебя, идут с тобой на боевую задачу. Проще, когда сам за себя отвечаешь, но парни сказали: Андрюха, с тобой хоть куда. Парней учил по картам работать, пользоваться радиостанциями, умению определять, откуда выстрел, дальность выстрела. Всегда топил за человеческие отношения. Своим примером показывал и наставлял: без алкоголя можно обойтись. За чистоту в блиндаже и располаге, как старая бабка ругался. Учил отношению к войне, чтобы не поддавались паническим страхам. Если мина твоя – не убежишь, а если не твоя, в окопе будешь спать, и ничего страшного.
В тот крайний мой выход противник расстрелял из танка позицию, потрепал наших бойцов, нужно было идти усиливать ребят. Группой в восемь человек двинули. Заходили вечером, стараясь себя не обнаружить. В ночи мы с Тихим выкопали окоп, буквально полтора на два метра. Три жерди сантиметров десять в диаметре положили для крыши, кусок полиэтилена нашли, поверх жердей расстелили, на полиэтилен ветки. Хорошо замаскировали, но… Над нами постоянно коптеры мониторили, и день на третий узрели новый окоп, расширение для пулемётной точки. И стали по позиции нашей накладывать. Мы с Тихим с наблюдательного пункта после ночного дежурства пришли, улеглись, и в одиннадцать утра прямое попадание мины в жердь. Почти всё на меня пошло, у Тихого один осколок в руку, второй в ногу, и подконтузило. У меня в голову два осколка, и по телу. Я сразу сел. От дурного сна, бывает, вскидываешься, садишься на кровати, так и тут. Кровь глаза заливает. Сразу сообразил: голова пробита, оттуда льётся. У меня на шее шарф-бафф, труба, его на голову натянул, своего рода повязка для начала.
Отрубило речь (через два дня восстановилась). Парни подбежали, промычал, чтобы достали антисептик, бинты… В аптечках первого эшелона – на бронике, и второго – на поясе, всё было. С помощью парней перебинтовался. Турникет на правую ногу, ботинок снял, кровь остановил, перебинтовался. Парни хотели обезбол – промедол – поставить, отказался, ранение в голову, лучше не надо. Эвакуация прошла просто чудом. Парни связались с командиром роты, он в трёх километрах от нас был. Броню подогнали практически к линии соприкосновения. Парни проводили меня и Тихого к броне. Еду безумно счастливый – всё болит, руки-ноги чувствую, значит, всё на месте, ничего не оторвало, и главное – коробочка быстро пришла. В одиннадцать ранило, после часу дня подогнали, в пять вечера мне уже в госпитале осколки из головы извлекли.
Ещё повезло, польская мина, калибр шестьдесят миллиметров. Я когда после взрыва сел, у меня под ногой хвостовик мины, как розочка маленький, привет от «польки» – польского миномёта. Прилети восемьдесят второго калибра, было бы всё.
