Это были самые тяжёлые дни на войне, но зато когда после этого морозильника вернулись в ПВД, помылись с тёплой водой, переночевали возле тёплой печки, нереально сказочно было.
Я на этот штурм приготовился в плане одежды, был на гражданке опыт зимних походов, поэтому упаковался – термобелье, термоноски, спальник добрый. Ничего не спасало. Вот где я вспомнил деда. У меня была туристическая термокружка, и когда Дровосек на четвёртый день утром достал две таблетки сухого горючего, снега в свою кружку набил, всю ночь свеженький шёл, кипяток сделал. Обычная стальная кружка. Я взял обжигающий металл скрюченными пальцами, и так хорошо стало, в пальцы тепло пошло-пошло. Вот когда понял, что такое на войне алюминиевая кружка, из которой дед потом всю жизнь чай швыркал. Пацаном однажды сказал ему:
– Дед, ты чай с огня пьёшь, а кружка у тебя металлическая, возьми бокал, обжигает ведь.
– Баловство ваши бокалы, – проворчал, – ты, Андрюха, повоюй с моё, тогда и поговорим, что лучше.
Теперь могу сказать: кружка деда суперная для войны.
Если спрашивают, говорю так: в Бога не верю. Как можно верить в очевидный факт – Бог есть. Реально чувствовал Его поддержку и помощь Ангелов-хранителей. Крайнее ранение было богатое на осколки, в меня залетевшие, один целил прошить правую руку, да помешали иконки. В кармашке на рукаве хранил три пластиковые иконки – Георгий Победоносец, ангел-хранитель, Андрей Первозванный. Осколок пробил две первые, третью только вдавил и застыл. Что такое осколку разрезать пластик, а не смог.
Это случилось, когда мы отделением разведчиков усилили пехоту на позиции. Круглосуточно ходили на наблюдательный пункт. Моя смена ночью, самую трудную выбрал, в тот поздний вечер должен был отдыхать перед ней, но взводный выдернул:
– Андрюха, сходи не в очередь. У Длинного живот скрутило! Сам понимаешь, дристунам не место на НП.
Я уже рассказывал про этот эпизод, сейчас поподробнее. Окопчик на троих – я, Садык и Лис. Когда я ушёл на НП, парнишка из соседнего окопа в гости заглянул к парням, Садыку и Лису понравилась идея чаю попить, загоношились. Гость вспомнил про конфеты и плюшки, что были в его рюкзаке, сорвался за ними. Метров пятнадцать отбежал, и мина прямиком в наш окоп.
Ещё случай. Ротация. Противник увидел с коптера коробочку, что к нам идёт с бойцами, а мы ей навстречу по лесополосе. И стал из 82-миллиметрового миномёта забрасывать бээмпэшку и нас. Мы к дороге вышли, когда мины одна за другой засвистели. Может, метров сто между нами и коробочкой. Что наши миномёты, что хохлов кучностью не отличаются. Хохлы старались на опережение перед коробочкой класть. Лежу, свистит мина, замер на вдохе, она воткнулась метрах в двадцати и торчит. Следующая свистит, ну, думаю, сейчас полетят осколки… Снова неразрыв. На дорогу упала. И третья – неразрыв. Ладно – одна, такое бывает, ну две, хотя два подряд неразрыва лично я не встречал. И вот четвёртая мина свистит, коробочка тормознула, четвёртая мина рядом с ней болванкой легла… Взорвись хотя бы одна, без трёхсотых, двухсотых не обошлось. Лежали на голой земле, никакого укрытия, и скучковались. По лесополосе шли растянуто, тут задние к передним подтянулись. И на коробочке парни…
Старался каждое утро молиться. Своими словами. Не каждый день получалось, но старался. От одного мобилизованного слышал, лет тридцать мужику, он говорил, надо обязательно, когда арта работает, у Бога помощи просить. У меня так не получалось. Просыпаясь утром, благодарил Бога, ангелов-хранителей – защитили, пули, осколки отвели от меня. Ни разу у нас в бригаде священников не было, слышал, к другим приезжали, к нам ни разу. На Камчатке в церковь заходил. Свечи поставил, со священником поговорил. В Омске не дошёл ещё. На Кордной живу, в нашем районе церковь Константина и Елены, но не дошёл…
Жена (и не одна она) удивлялась: почему у меня такие счастливые глаза на фото с войны.
– Ты на войне или где? – спрашивала.
У Димки, друга, тоже. Он присылал и видео, и фото. Я по ранению был дома, когда цинк с ним пришёл, после похорон с Таней, Димкиной женой, сидели у них, она говорит: у Димки на фото с фронта радость на лице. Объяснил: мы были там, где должен находиться мужчина. В нём глубинное всплывает, то, что от наших предков. Мой дед схватил лом и прыгнул на немца. Казалось, это глупость, на автомат с ломом. Но в этот момент он был выше страха смерти, этим подавил волю врага. Я был натренирован на экстремальные ситуации, и Димка, он парашютист, байкер, спасатель, промышленный альпинист. Я только что не байкер. Может, вся моя и его жизнь – подготовка к этой войне. Тяжело товарищей терять, людей в принципе страшно терять. Но это война, смерть рядом. Смерть и лишения дают возможность доподлинно осмыслить счастье жизни, ещё больше заценить её.
Сын спрашивает:
– Папа, ты сколько врагов убил?
– Да, – говорю, – ни разу не выстрелил.
– Как так? А медали за что?
