Киев запаниковал, заблажил при объявлении референдума о присоединении четырёх областей Украины к России. Будь его воля, стёр бы эти регионы с лица земли, дабы не допустить голосования. Российская и украинская стороны тщательно готовились, первая – во что бы то ни стало провести референдум, вторая – сорвать, помешать, запугать избирателей.
Одна из операций, которую тщательно готовила СБУ, – обнулить комплект бюллетеней. Нет бюллетеней, и никаких проблем, поднятием рук, как на колхозном собрании – «за», «против», «воздержался», – референдум не проведёшь. А значит что? Значит, накрыть ракетным ударом, тем же «хаймерсом», бюллетени! И считайте, дорогие кацапы, на пальцах своих новых сограждан.
Спецподразделению поставили задачу принять бюллетени на границе России и доставить в Херсон. Вероятность утечки секретной информации на украинскую сторону не исключалась (что и произошло в итоге), поэтому, запутывая следы, перед Херсоном на левом берегу Днепра группа разделилась на две, которые под покровом ночной темноты разными путями переправились в Херсон. Одна – на колёсах, в ней были Тайсон и Спартак, используя мостовой переход, вторая – по воде. На мост идёт пустая, его часто бомбят, ценный груз доставляется по воде на барже, затем разгружается-перегружается на машины. Все понимали, ошибки быть не должно. Украинская сторона действовала с точно такой же установкой.
Взрывы Тайсон и Спартак услышали, подъезжая к месту встречи на разгрузку бюллетеней. Подъехали, вышли из машины… Ночь безлунная, фонарей нет, осторожно идут и вдруг понимают – стоят на краю воронки. Обдало холодом: где парни? Они должны были встретиться с ними на этой площадке, а на её месте воронка. Где?
Парни элементарно опоздали. Сначала двигатель баржи не заводился, потом высматривали в темноте место, где причалить, не сразу определились.
«Байрактары» вылетели без опоздания, точно прибыли в нужную точку в соответствии с графиком движения ценного груза, сбросили свой взрывчатый груз на две тонны бюллетеней и головы парней. Но ни парней, ни бюллетеней не оказалось в тот момент в точке встречи.
– А мы торопились, – смеялся Мамай, – нервничали. Сбросили обороты, подходя к берегу, не можем понять, куда причаливать. В это время «байрактары» вышли на ударную позицию. Их операторы лучше нас знали, когда и где мы будем с бюллетенями. Площадь, где нам перегружаться, просто вынесло. У «байрактара» размах крыльев двенадцать метров, под сто килограммов полезной нагрузки…
Что тут сказать – Бог был на стороне референдума…
Возвращаясь памятью в командировку, Игрок вспоминал среди прочего Семёна из ДНР. Есть сравнение «кулаки с голову ребёнка», вот у Семёна такие. И весь он при среднем росте был налит силой, бугрился мышцами. Обнажённые по пояс, они стояли утром в умывальной комнате пустующего дома отдыха, куда группа спецподразделения прибыла ночью. С шипением вода вырывалась из кранов, парни, фыркая, крякая, снова и снова набирали её пригоршнями, лили на себя. Прохладная вода радовала тело, день, как и предыдущий, обещал быть жарким, когда ещё удастся вот так в удовольствие помыться.
– Качаешься? – в шутку спросил Игрок. Он закрыл кран, снял с крючка полотенце, начал вытирать голову, тело.
– Шахта накачала, – ответил, улыбаясь, Семён, – десять лет как один день оттрубил, а теперь девятый год воюю…
Через час они снова столкнутся, Игрок со своей группой сидел в ожидании телефонного звонка, Семён со своими парнями ждал машину. Игрок с Семёном в тени под деревьями разговорились.
– У меня дед был фронтовик, – сказал Семён, – от него не один раз слышал: воевать и вам достанется. Думал, чудит дед – с кем воевать, все войны закончились. Я служил в ракетной части под Красноярском. Демобилизовался, к деду приехал, сели за стол. По отцу он казацких кровей. Никогда не матерился, самым страшным ругательством, если бабушка достанет его или ещё что, было: «Сердчишше, городишше, за конишше, Одессу в спину, Дарданеллу мать!» Это он от своего отца воспринял, тот с Первой мировой георгиевским кавалером пришёл. А дед мой воевал на Великой Отечественной. Сели за стол, выпили, он давай расспрашивать про армию. Я – бравый солдат, в элитных частях служил, ракетчик. «Дед, – говорю, – ты будь спок, на страже страны офигенные ракеты, полмира махом снесём, если кто рыпнется! Они в готовности номер один в земле, в шахтах, на самолётах в небе, на кораблях на воде и под водой в подводных лодках!» Он мне: «И с ракетами твоими всё равно рыпнутся. Они же сердчишше, городишше, законишше, Одессу в спину, Дарданеллу мать, спят и видят подмять Рассеюшку под себя, мы им всю жизнь костью в горле. Я воевал с немцами, отец мой с германцами в Первую мировую, дед и прадед с турками, прапрадед с французами… Не дай Бог, конечно, да вам тоже надо быть готовыми. Не успокоятся они…» Деда в сорок первом в июне призвали, в сорок четвёртом после тяжёлого ранения вернулся домой. Я воюю в три раза больше. И когда закончу, не знаю…
