Томми заметила, что лицо Сэма резко изменилось, стало напряженным, как будто он в одно мгновение постарел на много лет.
— Что случилось? — спросила она с тревогой.
— Ничего. — Глаза Сэма были необыкновенно печальными, Томми никогда не видела такой глубокой печали ни в чьих глазах. — Однажды мой хороший друг сказал то же самое. Точно такие же слова.
— Извините меня, — прошептала Томми. Она посмотрела через плечо Сэма на барабанщика, на танцующего Бена, крючковатое костлявое лицо которого расплылось в широкой улыбке. Неожиданно она почувствовала, что Дэмон тяжело опирается на нее, его лицо снова побледнело, мышцы напряглись.
— Вам плохо? — спросила она.
— Нет.
— Это нога, она болит? — Дэмон утвердительно кивнул. — Но это же абсурд какой-то. Почему вы не говорите об этом?
— Потому что, — ответил Сэм, печально улыбаясь, — в таком случае нам пришлось бы вернуться к столу и слушать Пойндекстера.
— Ну и что в этом плохого?
— Ничего. Только я хочу, чтобы вы безраздельно принадлежали мне.
— Нельзя, чтобы у вас всегда было то, чего вам хочется. Несмотря даже на то что вы один из тех троих в американских экспедиционных войсках, кто получил высшие награды. Это просто глупо, — продолжала она через несколько секунд. — Пойдемте, сейчас же пойдемте обратно к столу. Декс такой забавный! Я хочу послушать его еще…
— Не выходите за него замуж, Томми! — неожиданно выпалил Сэм, как будто целый час сдерживал эти слова вместе с дыханием. — Не выходите за него!
— Это почему же?
— Выходите лучше за меня.
— За вас! — шаловливо воскликнула она, заглушая звуки оркестра. — Почему именно за вас?
— Потому что я люблю вас, Томми. — Они снова перестали танцевать; он до боли прижал ее к себе. — Я хочу, Томми, чтобы вы были моей женой. Ну, пожалуйста, скажите «да», скажите, что вы согласны.
— О нет, нет, что вы! — отчаянно воскликнула она и энергично покачала головой.
— В чем дело?
— Я не хотела этого… не хотела, не хотела…
— Почему?
— Я не хотела, чтобы это произошло… это просто симпатия… В глазах Дэмона появилась тревога.
— Не может быть, — тихо произнес он, так тихо, что она едва услышала. — У вас же есть какое-то чувство ко мне, не правда ли? Вы же чувствуете что-то?
— О, нет же, — произнесла она, заикаясь, — я говорю не о себе, а о вас! Я сказала о вашем чувстве ко мне! — Ее охватило смятение, она испугалась, что он неправильно поймет ее, ей трудно было разобраться в своих же чувствах. Он был таким неотразимым! В этот момент она не думала ни о чем, кроме того, что он так близок к ней и так горячо обнимает ее рукой, что в нем такая огромная притягательная сила.
— Ты очень хороший, — тихо сказала она, не сводя своего взгляда с его глаз, — очень милый… В таких девушки влюбляются сразу.
Его лицо озарилось радостью.
— Будь моей женой, Томми, — повторил он. — Скажи, что ты согласна, что выйдешь за меня.
— Сэм, я…
Позади них раздался взрыв аплодисментов, потом вторая и третья волна дружных хлопков. Томми даже вздрогнула от испуга, когда поняла, что на затемненной площадке для танцев, никого, кроме нее и Сэма, нет; музыканты с эстрады тоже ушли, а вся публика с интересом смотрела на них.
— Эй, дети, возвращайтесь, назад, все уже кончилось! — крикнул им Пойндекстер.
— Сэм, — прошептала Томми, — все смотрят на нас… Он прижал ее к себе еще крепче.
— Согласна? — настойчиво допытывался он. — Ты согласна?
— О боже, ты хочешь погубить меня! — простонала она.
— Что? Нет…
— Ты ведь останешься в армии, превратишься в жирного напыщенного идиота, будешь все делать по уставу и лапать лейтенантских жен на субботних вечеринках. Воображаю себе, как ты… О, проклятье!
Неожиданно на них навели лучи яркого желтого света, такого яркого, что пришлось зажмурить глаза. Томми попыталась отойти в сторону, но в тот же момент почувствовала, что кто-то легонько похлопывает ее по плечу. Повернувшись, она увидела худощавого мужчину во фраке. Лицо его блестело в лучах света.
— Вы не возражаете, если я позаимствую у вас на несколько минут небольшую часть площадки? — спросил он по-французски громким сценическим шепотом, который был слышен даже в самых отдаленных уголках кабаре.
Раздался общий смех, пианист заиграл бравурную мелодию. Внезапно Томми вспомнила афиши, которые она видела на Ля-Круазетт и у вокзала. Это Клод Гетари. Он по-прежнему вопросительно смотрел на них, не улыбаясь.
— Извините, — начал Сэм смущенно, — я и не заметил, что…
