— Вы посмотрите на себя, Дэмон! Ну и видик. Вы что, играли в разведку в зарослях или на этот раз изображали военнопленных? Ох вы, счастливые дети Марса! — Осматривая Дэмона с головы до ног, доктор рассмеялся. — Спокойствие, спокойствие, мой дорогой лейтенант! С каких это пор рождение нового человека так пугает храбрых людей? Дэмон часто замигал глазами. Грязный, небритый, в посеревшей от пыли и высохшего пота одежде, после непрерывного трехсуточного учения в поле, он слишком устал, чтобы воспринимать остроумие Тервиллигера. Он с глупым видом облизал губы и спросил:
— Как она, доктор?
Твикер похлопал его по плечу и поклонился.
— Позвольте мне положить конец этому тревожному ожиданию, этой ужасной пытке и состоянию неведения. Позвольте мне первым, самым первым поздравить вас с рождением сына и наследника. Разумеется, если говорить об этом высокопарными словами, ибо в настоящий момент он не похож ни на сына, ни на наследника.
— Мальчик? — спросил Дэмон, заикаясь от волнения. — У меня сын?
— А кого вы ждали? Арахнида? Цефалопода? Медицинская наука делает чудеса, это правда, но некоторые метаморфозы ей еще не под силу. — Он опять хлопнул Дэмона по плечу и торжественно объявил: — Вес семь фунтов и девять унций, рост двадцать два и пять восьмых дюйма…
— А как она? Томми?
Тервиллигер бросил на него загадочный взгляд.
— Ваша жена? Мы не занимаемся здесь женами, Дэмон. Наше дело — новая армия; мы беспокоимся о пушечном мясе.
— Доктор…
После этого Твикер смилостивился: супу в руки в карманы бриджей, он сказал:
— Она чувствует себя хорошо. Истерзанная и взмученная, но молодец. Не скрою, это стоило ей большого труда. Ваша Томми очень храбрая женщина и послушная, но ее тазовый пояс никак не может быть мечтой акушера. Был момент, когда я уже собирался вспомнить свой прошлый опыт применения хирургических щипцов.
— Доктор, а как насчет того, чтобы мне увидеть ее?
— Подождите, подождите. Ей нужно отдохнуть. Вы хотите, чтобы я был более краток в своей саге о тяжелейшем испытании, да еще в условиях, когда я был нужен сразу двум враждующим персонам? Кто объявит мне благодарность, если не я сам? В три часа восемнадцать минут меня вызвали вниз, к Колумбине Крофорд, супруге нашего глубокоуважаемого заместителя командира, которая корчилась от боли и рвала на себе одежду. «Мне нет никакого дела, что у кого-то родовые схватки, я сама ужасно страдаю от боли!» — заявила она. «Где болит?» — поинтересовался я. Можно было подумать, что я посягнул на ее целомудренность. «Здесь и здесь, — ответила она, показав своими пухлыми пальцами на позвоночник, живот и безымянную кость таза. — Если вы не знаете, что это такое, я могу подсказать вам — я страдаю от эклампсии!» — Твикер ударил себя по лбу. — Эклампсия!
Откуда только она узнала это слово? Никаких симптомов этой болезни. Но слово-то звучит, и звучит ужасно, понимаете? С ним ассоциируются такие вещи, как судорога, колики и другие классические ужасы в греческом стиле. А ей как раз того и надо. — Он покачал головой, его брови поднялись. — Чистое притворство. Климактерическая горячка. Своеобразное психологическое соревнование с вашей женой. Словом, такое заболевание, что диагноз без знахарского котелка не поставишь.
— Вы хотите сказать, что оставили Томми и пошли…
— Чин! Ничего не сделаешь, дорогой принц Ночной Портье. Вы еще привыкнете к этому. Во всяком случае, я дал госпоже Крофорд успокаивающее лекарство и, похлопав ее по попе, фигурально выражаясь, поспешил назад к вашей супруге, которая к этому моменту была уже близка к совершению своего неповторимого действия. Вы бой быков видели когда-нибудь?
— Послушайте, доктор…
