— Мне вспомнился момент нашей первой встречи, майор. Во дворе провинциальной гостиницы в районе Сен-Дюранса. Помните? Вы решили, что некоторые мои солдаты были слишком непочтительны — они были заняты тем, что наполняли свои фляги водой, помните? Вы тогда процитировали мне старинное изречение Наполеона о том, что моральный дух — это такой фактор, который оценивается по отношению к другим, как один к четырем.
Ох, эта память Дэмона, эта потрясающая его память! Неужели он сказал тогда именно так? Да, скорее всего, так. Мессенджейл не помнил деталей того случая, но хорошо вспомнил стоявшую перед ним плотную, как каменная глыба, фигуру Дэмона, пренебрежительное выражение его утомленного лица… Помнится, он вынул тогда свою записную книжку и ручку и хотел…
— Неужели я так сказал? — спросил Мессенджейл с притворным сомнением. — Впрочем, вполне возможно… Конечно, в какой-то мере нам всем, начиная с капрала, приходится быть лицемерными, это необходимо для достижения поставленных целей. При условии, конечно, что чем ниже ранг, тем меньше прав на лицемерие. Но вы, так же, как и я, знаете, что в конечном счете все зависит от эффективности командования. Без искусного, изобретательного командира любой моральный дух, пусть даже очень высокий, совершенно бесполезен. Возьмите военную историю: непобедимые македонские фаланги наносят свои сокрушительные удары в битве при Пидне, но шеренги римских войск не только стойко выносят эти удары, но и затягивают их, македонцев, как в паутину. Что, у римлян, по-вашему, был более высокий моральный дух? Сомневаюсь. Доблестные гренадеры Пакенхэма решительно вступают в полосу губительного огня из-за хлопковых кин в Новом Орлеане; в сражении при Креси французская рыцарская кавалерия устремляется навстречу потоку стрел английских лучников, и от рыцарей остаются только воспоминания. И такое происходило в каждом веке. Неопровержимый триумф стратегии, командного мастерства и дисциплины. Возьмите блестящие победы Ганнибала — он одерживал их при помощи наемных солдат: готов, астурианцев, нубийцев… Слонов, черт возьми. После сражения у Канны каждая семья в Риме ходила в трауре. Каждая семья! Вы знаете об этом?
— Но окончательная победа в войне все-таки принадлежит римлянам, — тихо заметил Дэмон.
Именно вот это странное упорство Дэмона и сбивало Мессенджейла с толку, выводило его из себя. Он мог дать Дэмону десять очков вперед, привести уйму неопровержимых фактов и доказательств, расположить их в отличнейшем порядке, мог, казалось, вывести его из равновесия, но Дэмон всегда находил какую-нибудь маленькую, но прочную, словно скала в разрывном течении реки, точку опоры, которую он, Мессенджейл, не был в состоянии преодолеть.
— Сэмюел, — начал он с особой силой, — нам придется воевать, и очень скоро. Представляете ли вы себе это?
— Да, сэр, представляю.
— Война будет жестокой, всеобъемлющей, всеуничтожающей — в пустынях, в джунглях, в Заполярье. На этот раз мы, вместе с другими участниками, понесем огромные потери.
— Боюсь, что вы правы, майор. И потери, вероятно, ненужные…
— Ни одна война не может быть ненужной. Войны начинаются потому, что люди хотят их, войны удовлетворяют очень глубокие побуждения человеческой натуры. Они в такой же мере неизбежны, как неизбежно потребление пищи или размножение.
— Важнейшая биологическая необходимость, — медленно произнес Дэмон.
Мессенджейл посмотрел на капитана, но тот не улыбался.
— Да, так сказал бы, пожалуй, какой-нибудь немец… — Повернувшись на стуле и театрально выбросив в сторону Дэмона указательный палец, Мессенджейл продолжал: — Сэмюел, можете вы искренне поручиться за то, что Брэнд больше не попадет в историю с какой-нибудь другой женщиной или что он снова не ввяжется в какую-нибудь драку и не разнесет половину Пасая?
— Нет, не могу.
— Ну вот, видите! Вы не можете перевоспитать людей, сделать из них что-то отличное от того, какие они есть. Они хотят, чтобы ими командовали, чтобы кто-то управлял ими; они жаждут этого, и, если этого не будет, они, возможно, сойдут с ума. Вы слишком нянчитесь со своими солдатами, Сэмюел. Вы не можете объять необъятное и вконец истощаете себя. А какой в этом смысл? Приближается война. Она приближается семимильными шагами. И вы и я хорошо понимаем это. Задача состоит в том, чтобы оказаться, когда она придет, в самом выгодном месте, в том месте, которое позволит наилучшим образом приложить свою энергию и проявить свои способности.
Дэмон нахмурил брови, изменил положение ног; Мессенджейл почувствовал, что ко всему высказанному им Дэмон относится неодобрительно. С этим человеком надо, пожалуй, говорить по-другому, так ничего не добьешься; Мессенджейл решил попробовать лесть.
— Вы проделали в шестой роте огромную работу. Вы просто кудесник в обращении с солдатами, я никогда не поверил бы, что можно добиться таких результатов. Кемнерер говорит, что вы совершенно преобразили роту.
— Просто в ней хорошие ребята.
