«
Пулин ввязался в ожесточенный спор с Ходлом. „Четыреста пятьдесят тонн! Все вы здесь заморочили себе головы накоплением материальных запасов. А дело заключается всего-навсего в том, чтобы побыстрей добраться к цели и закрепиться на этом аэродроме. — Глянул на нас волком, покачал своей красивой головой с серебряной шевелюрой и продолжал: — Я вот что хочу сказать. Слишком много суеты и беспокойства развели вы здесь в связи с этой не бог весть какой трудной операцией. Нагнали тут страху по поводу снабжения, обеспечения флангов и еще черт знает чего!“ Бен и Бопре обменялись недовольными взглядами. Что ж, Дьюк хорош по-своему — он расшевеливает всю дивизию. Если бы только он не поступал опрометчиво и необдуманно. Вчера отчитал лейтенанта за нерадивость, а потом оказалось, что тот даже не участвовал в учении. Вздумал заставить дивизию носить форменные галстуки, „чтобы поднять боевой дух солдат“. Сказал ему, что он свихнулся, они бы взбунтовались, перебили всех нас, захватили штурмом пароход и отправились домой. Долго бормотал и ворчал, изжевал всю свою сигару.
То, чего давно ожидал, наконец прорвалось у него сегодня вечером после ужина. „Сэм, вам известно, кто командует дивизией?“ Не понял, к чему он клонит, и сказал ему об этом. „Я здесь только и слышу, что Дэмон то, да Дэмон это, да Сэм сделал это вот так-то. — Посмотрел на меня как разъяренный старый индюк. — Так вот, я хочу знать: кто будет руководить предстоящими боевыми действиями, вы или я?“ Я ответил: „Генерал, я намерен выполнять ваши приказы с полной отдачей своих сил и способностей. Если я превышу свои права и попытаюсь командовать дивизией, вы, надеюсь, немедленно освободите меня от должности. Со своей стороны, если я почувствую, что вы в чем-то ошибаетесь, я представлю свои соображения без обиняков и немедленно, лично вам и никому другому“. „Достаточно честно, — заметил он и пробормотал: — В этой дивизии слишком много разговоров о добрых прошлых временах…“
Верно, много; но разве он ожидал иного? И в конце концов это его дело, а не мое. У меня своих забот по горло.
Удалось протолкнуть одно дело: обеспечить каждого солдата двумя флягами. Ходл пришел в бешенство: „У меня столько не найдется на складах“. „Так затребуйте их“. — „Сэм, они ни за что не станут носить этот дополнительный груз“. — „А вы понесли бы?“ Робко посмотрел на меня: „Не знаю“. „А я вот понесу, — сказал ему. — Я произвел небольшой опрос основной части солдат четыреста семьдесят седьмого полка, и соотношение голосов, поданных ‘за’ и ‘против’, составило сорок к одному. Так что давайте сделаем это“. Он по-прежнему считает это ненужной причудой. Почему эти тыловики всегда лишены воображения?
Дружеское письмо от папы: возможно, его назначат на командную должность в войсках на Африканском фронте, где дела идут не слишком хорошо. Мягко выражаясь. Старик в приподнятом настроении, от радости у него, наверное, закружилась голова. „Ради бога, не сообщай Томми, не то она закатит сорок истерик. Брент сказал, что это закончится не иначе, как разжалованием. Я ответил ему, что мне это вполне подходит. Но мне не верится, что они дадут согласие, на назначение такой старой калоши, как я“.
Боже, как бы мне хотелось, чтобы он был здесь, командовал „Саламандрой“. Чувствовал бы себя намного спокойнее».
