Сегодня утром, там, в оперативной рубке на борту «Сириуса», под завывающими вентиляторами было прохладно. Все переборки увешаны топографическими и морскими картами; входят и выходят матросы с какими-то листками бумаги, потрескивает и гудит радиоаппаратура. Адмирал Эндикотт, похожий на сухопарого раздраженного школьного учителя, поминутно брал свою белую кружку, прихлебывал из нее кофе и ставил обратно. Генерал Пулин то и дело проводил рукой по своим гладким серебряным волосам и пристально рассматривал карту обстановки, будто он мог изменить очертания береговой линии залива или контуры горного хребта. Дэмон сидел очень спокойно, наклонившись вперед, его руки вяло повисли между коленей.
Рассыльный вручил полоску бумаги Пулину, тот взглянул на нее и передал Дэмону. От наружной двери, где он стоял, Брэнд прочитал, что там написано:
«От „Арбалета“ — „Кортику“ тчк Прошу оказать поддержку огнем всей корабельной артиллерии по квадрату 753 513 тчк Необходимо также срочно нанести удар авиацией».
— Что у них там, укреплен весь этот проклятый обрыв, что ли? — раздраженно буркнул Пулин.
— Раз Бен посылает такую радиограмму, — ответил Дэмон, — им, должно быть, приходится довольно туго.
Брэнд стоял, прислушиваясь к сжатым, немногословным рассуждениям и приказаниям. Все это не слишком обнадеживало.
Когда ты находишься на переднем крае, в бою, и стремишься поддерживать связь с одним-двумя десятками солдат, далеко углубившимися в непроходимые джунгли, можно утешать себя мыслями о том, что там позади, в батальоне, полку или дивизии, представляют себе, что происходит вокруг, кто где находится, откуда угрожает опасность и каково расположение сил противника, и можно принимать соответствующие меры. Но теперь Брэнд убедился, что здесь они знают обо всем не больше, чем любой командир отделения, что в некоторых отношениях их положение еще хуже, потому что здесь у них не было даже удовлетворения, которое приносит горячее гневное стремление убить, продвинуться вперед или успокаивающее чувство, что рядом с тобой друзья и товарищи. Здесь, в этой прохладной, сухой, великолепно оборудованной рубке ни того, ни другого они не ощущали, им оставалось только сидеть и задавать себе вопросы, терзаться беспокойством в молить бога, чтобы не допустить ошибок в своих догадках. «Арбалет» — полк Крайслера — явно попал в тяжелое положение, а «Палаш» более получаса не выходил на связь и ничего не доносил. На переборке висела карта, где мягкими цветными карандашами на покрывавшую ее кальку были аккуратно нанесены пункты высадки и рубежи атаки, вероятные районы сосредоточения сил противника, аэродромы и тонкие нити троп. И все это не имело никакого значения: взаимосвязь между этим помещением и берегом в тысяче ярдов отсюда отсутствовала.
— Вам лучше отправиться туда, Сэм, — сказал Пулин. — Подбодрите Вильгельма, посмотрите, как там у них дела, а затем перебирайтесь к Крайслеру и проверьте, что там стряслось у него. Выясните, что еще задерживает их. Мы должны пробиться туда, захватить аэродром…
— Есть, Дьюк, иду, — ответил, быстро поднявшись, Дэмон. Он повернулся к Чейзу и Брэнду: — Пошли, ребята.
Пулин проводил их на палубу и добавил, прощаясь:
— Смотрите, Сэм, напрасно не рискуйте. Японцы палят без разбору…
— Есть, генерал, зря рисковать не будем.
Они быстро, один за другим, спустились за борт. Стоявший внизу десантный катер был похож на пустую коробку, а поднятые вверх лица матросов казались круглыми белыми цветами. Как только они вступили на палубу, катер отошел от борта и, развернувшись, направился к берегу. Перед ними открылся другой мир. Утреннее солнце набросило на воду сверкающую алмазную шаль; прямо по носу лежал отлогий берег — едва видимая, подернутая дымом серовато-коричневая полоска. Держась рукой за нагретый солнцем железный планширь, раскачиваясь в такт взлетам катера на волну, Брэнд наблюдал за Дэмоном, разговаривавшим с лейтенантом Чейзом. В том, что они втроем направляются на берег, для того чтобы внести порядок в боевые действия, было что-то необычное. Брэнд почувствовал прилив гордости, у него перехватило дыхание. Берег стал виднее; сквозь дымку то там, то здесь проглядывала зубчатая каемка джунглей; обрывистые скалы полуострова переходили в высокую столовую гору, погруженную в мрачное раздумье, несмотря на солнечное сияние. Скорость катера увеличилась, и качка стала чувствоваться сильнее. Рядом разорвался снаряд, и вверх взметнулся высокий, пенящийся водяной столб, затем медленно осел; катер вильнул влево. Лицо лейтенанта Чейза блестело от пота, он широко улыбнулся и кивнул, когда Дэмон заметил:
— Ошиблись почти на милю…
