Выстрел оглушил их. Брэнда отбросило на сиденье; казенная часть орудия ударила его по груди и руке. «Вот же чертовщина. Откат! Ведь пушка не закреплена». Рука пыла, будто сломанная. Он чувствовал себя оглушенным, обессиленным.
— Давай, давай, заряжай! — крикнул генерал. Со лба над глазом у него стекала кровь. — Ну-ка, взялись…
Брэнд с трудом поднялся с сиденья. Напрягая все силы, они снова взгромоздили пушку на капот и втиснули верхнюю часть лафета в раму ветрового стекла. Брэнд мельком глянул поверх щита на жуткий, угловатый, возвышающийся, как гора, корпус танка: два далеко отстоящих друг от друга ряда заклепок тянутся к небольшой фаре, а ниже ее — прямоугольной формы буксирный гак, болтающийся у нижнего края броневой плиты. Затем Брэнд пригнулся, принял следующий снаряд от Чейз и, загнав его в казенник, закрыл затвор и выжидательно вытянул руки вперед. Однако на этот pan пушка удержалась на месте. До его слуха донесся крик Чейза: «Попал!» Удивительно слабый радостный возглас. Затем Брэнда полностью поглотил размеренный ритм заряжания, который не нарушали ни быстрые взгляды поверх щитка на совершенно спокойное лицо Дэмона, сосредоточенно смотрящего в прицел, ни ощущаемое время от времени движение ствола пушки, когда генерал нажимал плечом на рычаг горизонтальной наводки.
— Генерал! — крикнул Чейз. — Он поворачивает! Он…
Очередной выстрел. Не успел Брэнд повернуться за следующим снарядом, как на щит пушки обрушилась серия оглушительных ударов и раздался скрежещущий звук разбитого стекла и металла. Страх заставит Брэнда сжаться в комочек. Он с ужасом заметил, что два темно-красных пятна появились на рубашке Чейза и еще одно на горле; по его рукам побежали ярко-красные струйки крови. Какое-то мгновение Чейз стоял неподвижно и испуганным, обвиняющим взглядом смотрел на Брэнда, затем рухнул как подкошенный на кучу снарядов и постельных принадлежностей. Он лежал, запрокинув лицо и жадно ловил воздух широко раскрытым, наполненным розовой пеной ртом…
— Генерал, — крикнул Брэнд, — генерал, он ранен, Чейз!..
— Заряжай! — услышал он в ответ. — Быстро, заряжай!
Брэнд взглянул на генерала: тот внимательно смотрел в прицел, его широкое плечо было прижато к рычагу горизонтальной наводки. «Господи боже, — с восторгом и отчаянием подумал Брэнд, — верно говорят о нем: у этого человека нет никаких нервов». Он схватил снаряд. Головка снаряда была скользкой от крови. Кровь была повсюду: на постельных принадлежностях, на палаточных брезентах; она медленно стекала по медным гильзам. Снаряд выскользнул из его рук: он снова подхватил его, послал в казенник, закрыл затвор и крикнул фальцетом: «Товсь!» Затем схватил следующий снаряд, и еще, и еще. Озлобленный, охваченный гипнотическим бешенством, он с неистовством, не останавливаясь ни на секунду, заряжал пушку, и ее непрерывное грохотание заглушало все вокруг. «Вот им, вот им, сволочам!» — с яростью повторял он. Неожиданно помимо едких пороховых газов он почувствовал острый запах бензина. «Бензиновый бак! — пронеслось у него в голове. — Они попали в бензиновый бак. Кот сволочи! Если он взорвется сейчас, то…»
Брэнду угрожало столько опасностей, что он не ощущал ни одной из них; он двигался как бы вне их орбит, неуязвимый, и их угроза не пугала его. Ничто не могло зацепить его, сидящего на корточках, хватающего один за другим снаряды, ловко открывающего замок пушки и отдергивающего руку, чтобы не ударило при откате. Он был полностью поглощен безумным угаром своих действий и совершенно отключился от окружающей обстановки. Пушка стала для него одушевленным существом, а он сам — хорошо смазанным подающим механизмом. «К черту все рассуждения, — подумал он, — умереть здесь или где-нибудь еще, не все ли равно?» Однако эта мысль захватила его не полностью; она не коснулась его ярости, ритуала заряжания, который он выполнял с отчаянием, обливаясь потом.
