Разошлись дети по своим комнатам: Гарри заныкался в своей спальне, Дерек утянулся на чердак, Пенни ускакала к своим родителям во флигель. Затих уютный теплый дом. Согрел желудок плотный ужин, приготовленный няней-экономкой-поварихой Пенн, и заскребся-засвербел в мозгу навязчивый вопрос — что такое волвен, наконец, и с чем его едят? С какой-такой стати Гарри и Дерек стали братьями, мать вашу?! И означает ли это, что его мамуля должна остаться в их жизни, черт побери???
Раздираемый на части этими вопросами, Северус бесшумно метался по комнате, подобно рассерженному тигру, сходство с оным, как ни странно, придавал полосатый плюшевый халат оранжево-коричневой расцветки, с полосатым же хвостом-поясом, выбившимся из петли и болтающимся сзади по полу. Пять шагов к комоду и вопрос: братья? Девять шагов вбок, к столу, и новый, недоуменный мысленный возглас: чем отличаются волвены от людей и волшебников? Двенадцать шагов обратно до угла и кровати, снова вопросительная остановка: а если мальчики стали братьями, значит ли это, что надо… надо…
Панический вопль протеста перекрывает-перебивает невысказанную догадку: нет, ни за что! Меньше всего на свете он сейчас хотел жениться на ком бы то ни было. И уж тем более не на маме своего ученика! Тридцать шесть шагов по комнате дали полный круг и привели его к двери. Секундное колебание и коричневый тигр в оранжевую полоску выскользнул за неё в коридор с одной конкретной целью — поймать и распотрошить на тысячу вопросов некую королевскую волчицу.
Осторожно постучавшись, Северус приоткрыл дверь и просунул голову в мансарду, окинув взглядом просторное помещение, он наткнулся на низкий разложенный диван, на котором сидела настороженная гостья, стратегически прикрывшаяся тонким одеялом. Кашлянув, Северус поинтересовался:
— Можно к вам?
Потемневшие глаза округлились поверх одеяла, но после некоторого колебания Лиза неуверенно кивнула. Северус вошел и, пока пересекал комнату, успел усомниться в разумности своего поведения. В конце-то концов, эти вопросы могут и до завтра подождать, но призрачная и предположительная угроза в виде женитьбы на вдове отбила всякое благоразумие. Сев в изножье дивана боком, поджав под себя ногу, Северус хмуро задал мучивший его вопрос:
— Что значит «они стали братьями»?
В глазах Лизы появилось обреченное выражение, и она грустно улыбнулась.
— Это значит, что Дерек кровно привязан к Гарри. Я думала, вы это уже поняли, сами же объяснили, что мальчики спасли друг друга от смерти.
— Это-то да, — мрачно кивнул Северус. — Но я по-прежнему не знаю всех тонкостей их взаимоотношений, не понимаю, как и чем их это связывает, и до сих пор не в курсе, что такое волвен.
Лиза задумалась в подборе подходящих слов, по-прежнему прижимая к горлу край одеяла, на её округлых плечах Северус разглядел тонкие бретельки фиолетовой сорочки. Монахом он не был, поэтому без труда дорисовал себе, как тоненькие бретелечки перетекают в выпуклые чашечки лифа, скрывающие под собой две приятные нежные округлости…
Щеки Лизы покрылись бурым румянцем, когда она осознала, куда именно смотрит сидящий в ногах мужчина. Одеяло оказалось плохим прикрытием, но рядом с ней лежала подушка, которую Лиза подтянула к себе и крепко обняла. Северус моргнул и, опомнившись, уставился на торшер, стоявший около дивана. Стараясь не нервничать, женщина заговорила, с трудом вспомнив и поймав ускользнувшую мысль.
— Чтобы полностью понять взаимоотношения мальчиков, надо просто представить, что один из них — собака, воспитанная хозяином со щенячьего возраста. И собака здесь — Дерек. Гарри для него, как для собаки, целый мир. Да, Дерек старше, умнее, но по статусу восприятия равенства он ниже, гораздо ниже Гарри. Как подчиненный перед работодателем.
— Что за бред? — не удержался Северус.
— Хорошо, — переориентировалась Лиза. — Скажу иначе. Случалось ли тебе видеть, как собака бежит за поездом? Нет? Жаль, не поймешь.
— А что там понимать? — буркнул Северус, снова мотнув головой. — Ну бежит собака за поездом, ну пытается догнать хозяина-предателя, что с того? Таких историй миллионы случались повсеместно и во все времена.
— А чувства? — горько спросила Лиза. — Чувства собачьи кто-нибудь понимал? Возьми хотя бы вот такой случай: приехал в деревню паренёк к дяде на два месяца летних каникул, обжился, перезнакомился со всеми и приметил её — желтую дворняжку, побитую и потертую жизнью. Пёс не один год живет на свете, много поездов он встретил-проводил, и на каждом он провожал друга. Навсегда. В той местности, где жил тот пёс, даже песню сложили…
Лиза помедлила, вспоминая, и процитировала:
Стоит собака на перроне,
Провожает поезда.
В глазах собаки нет укора;
Они уходят навсегда…
Из года в год, из лета в лето,
Приходят и уходят с полустанка поезда.
А собака знает — без возврата.
Не вернется к ней хозяин никогда.
