Подозвал пса. Подошел, маленький и напуганный, дрожащий нервной дрожью. Полисмен присел перед собакой, взялся за ошейник и прочитал адрес и телефон владельцев на табличке. Вызвал по рации пожарную бригаду с лестницей, уже у них позаимствовал радиотелефон и позвонил Дурслям.
Приехали на сером семейном форде, из-за руля выбрался тучный джентльмен с моржовыми усами и красный, как переваренный омар, с заднего сиденья выскочили тощая тётка и бледный тонкий мужик, весь в черном аки пастор. Ему и передали Гарри, закутанного в плед. Ладонь Северуса смачно впечаталась в мальчишечий зад, следом раздался рык перепуганного папаши:
— Ты зачем туда полез?!
В ответ жалобный и обиженный рев мальчишки. И путанное объяснение:
— Я просто хотел разбудить магию, папа! Хотел проверить — не испугаюсь ли я высоты…
Силы небесные… до чего же эти дети выдумщики! Покачав головой, с честью исполнивший свою работу полисмен снова пошагал по дороге, привычно обходя свой участок.
Комментарий к Часть 12. Кто сказал, что собаки не разговаривают?.. Вот он, Терри…
Время, хоть и медленно, но верно и непреклонно ползло вперед. Сменяли друг друга модники-сезоны, наряжаясь в различные костюмы. Безостановочно летели сквозь время года-коммивояжеры, предлагая клиентам-покупателям красочные товары своей фирмы: нежные шелка и кашемиры пастельных тонов для юных дев-весен, сочные и яркие, густо-синие, желтые и зеленые наряды для летних юношей. И все ткани всех оттенков карминно-красного, оранжевого и коричневого для осенних хозяйственных леди.
Правда, меховые песцовые шубы надевали на себя только далеко на севере. В пределах Гринвича и Гольфстрима модельеры погоды не признавали нарядов белых оттенков, предпочитая бурые и серые цвета. Другими словами, снег выпадал только на севере Англии и Шотландии. Хайлендерское высокогорье точно покрывалось снегами и льдами, отчего у сурового края совершенно портилось настроение — постоянно дули холодные колючие ветры, трескались и щетинились ледовыми шипами горные плато, соперничая с теплыми течениями Гольфстрима.
Ежились в своих неотапливаемых домах хмурые шотландцы, грея руки от чадящих камельков-очажков, где тлели и едва курились торфяные «дрова». Пили горячий эль и ели хаггис. И ждали весны. Это в горных деревушках и маленьких шахтерских городках. В больших же городах вроде Осло и Инвернесса была несколько другая картина. Более цивилизованная и облагороженная, чем в провинциях. Здесь на широких улицах ездили машины и троллейбусы, конки и фиакры были чище и декоративнее, многоэтажные дома прогревались каминами и газовым отоплением и освещались электричеством.
Именно здесь, на окраине Инвернесса, и жила семья Минервы МакГонагалл. Приехав на Рождество и раздарив подарки сестрам, кузинам и бесчисленным племянницам, благочестиво поздоровавшись с главой семьи, Генри Морганом МакГонагалл, и возведя хвалу Господу за скромный ужин из печеного гуся с яблоками, картофеля во всех видах с разнообразным гарниром и овощных салатов с зеленью, Минерва привычно забрюзжала на свою извечно больную тему:
— Не понимаю! Ну как так вышло, что чудный малыш Поттеров превратился в отвратительного снейповского отпрыска?! Я просто ума не приложу — ну как могла Лили изменить своему чудесному мужу??? Ох, бедный мальчик, мой бедный славный Джейми…
Кузины и сестры сочувственно заквохтали-закудахтали. А вот отец, почти тезка знаменитого пирата, неодобрительно посмотрел на старшую дочь. Укоризненно покачал мудрой головой, украшенной седыми бакенбардами, и печально проговорил с кротостью приходского священника:
— Ты не права, дочь моя. Твое самолюбие слишком превышено, смирись! Ибо идолопоклонство — грех.
— Где грех, папа? — захлопала глазами Минерва. — Какому-такому идолу я поклоняюсь?
