В один момент она ступила на заснеженный двор Волчьей Усадьбы, ощущая лишь прохладный воздух, покусывающий ее щеки, и видя вокруг сосредоточенные лица. А в следующее мгновение она держала Аполлона за руки, а свадебных дел мастер привязывал ее запястье к запястью принца шелковыми шнурами. Эванджелина почувствовала, как кровь забурлила в ее жилах. Кожа запылала, как и кожа принца, словно их связывало нечто большее, чем позолоченная веревка.
– А теперь, – сказал свадебный мастер достаточно громко, чтобы все присутствующие услышали, – своими словами я соединяю этих двух людей. Я связываю не только запястья, но и их сердца. Пусть с этого момента они бьются как единое целое. Если один из них будет пронзен стрелой, пусть и другой прольет кровь за него.
– Я с радостью пролью за тебя кровь, – прошептал Аполлон. Он крепче сжал ее руки, и в его глазах вспыхнуло еще больше желания, как будто пламя, которое она разожгла, поцеловав его в первую ночь, умножилось в десять раз.
Эванджелина лишь надеялась, что вспыхнувшая внутри Аполлона искра останется после того, как Джекс разрушит чары.
Теперь, когда они поженились, Эванджелина все время боялась, что Аполлон отпустит ее руку, окинет гневным взглядом, встряхнет головой, словно очнувшись ото сна. Но он лишь крепче прижимал ее к себе. Смотрел на нее более благоговейно – будто в клятвах действительно была заключена магия и их сердца действительно соединились.
Через несколько мгновений после церемонии их усадили в серебряные сани, запряженные стаей белоснежных волков. Аполлон согревал ее, прижимая к себе, пока они скользили к ледяному замку, возведенному для этой единственной ночи. Сияющий голубым светом, эфемерный и вычурно прекрасный, этот вид вызывал надежду и веру в то, что их история только начинается.
О, как ей хотелось верить.
Внутри сверкающих, застекленных стен гостям подносили блестящие серебряные кубки с глинтвейном и зеленые, цвета весеннего леса пирожные со вкусом удачи и любви. Вместо музыкантов распахнулась большая музыкальная шкатулка, из которой вышли механические музыканты в натуральную величину, чтобы исполнить бесконечный поток неземных звуков. Ноты, словно переплетающиеся нити и хвосты воздушных змеев, пружинистые и чарующие, заставляли Эванджелину вспоминать басни о мальчиках и девочках, околдованных волшебными звучаниями песни настолько, что пускались в пляс до упада.
Аполлон одним глотком опустошил содержимое кубка, после чего обратил свое внимание на щебечущую толпу придворных и северных дворян.
– Благодарю вас за то, что вы собрались здесь, чтобы отпраздновать величайший день в моей жизни. На самом деле я не собирался жениться, пока не встретил мою возлюбленную Эванджелину Фокс. В честь моей невесты, как вы заметили, здесь есть призрачные лисицы. – Он махнул пустым кубком в сторону веселого лиса из дыма, сидящего на ледяной скульптуре оленя. – Это особые существа. Очаруй одну из них, и получишь подарок, который поможет отыскать любовь.
– За любовь и за лис! – вторила толпа, и голоса эхом отразились от сверкающего льда.
Эванджелина сделал глоток из своего кубка, но с трудом смогла проглотить. Ее горло сжалось, пока со страхом, засевшим в ней, ожидала, что Аполлон разлюбит ее.
Почему он не разлюбил?
Она не желала, чтобы он перестал любить ее, но ожидание было похоже на пытку.
Аполлон одарил ее мечтательной улыбкой, когда медленная мелодия полилась из проигрывателей и поплыла по сверкающему льду.
– Ты готова к нашему первому танцу?
Эванджелине удалось кивнуть, пока ее глаза поверх его широких плеч метались в поисках лица Джекса. Чего он ждал?
Разрушилась ли магия Джекса? Неужели он забыл? Был ли он вообще на свадьбе?
Эванджелина заставляла себя продолжать танцевать, продолжать улыбаться. Но крылья на ее спине становились все тяжелее с каждым поворотом и вращением. Джекса среди толпы не было. Его не было, чтобы исцелить Аполлона. Если только…
Что, если Джекса не было здесь, потому что заклинание уже разрушилось? А может, оно не разрушилось, потому что Аполлон действительно полюбил ее? Может, это и было слишком самонадеянно, но Эванджелина всегда питала слабость к тому, что другие считали невозможным.
Она осмелилась встретиться взглядом с мужем. Последние несколько дней она видела, как в его глазах сияют звезды, а страсть затуманивает взор. Но сейчас глаза Аполлона были просто глазами. Карие, теплые, добрые.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она. – Ты чувствуешь себя иначе, чем сегодня утром?
– Конечно, сердце мое. Я женат на тебе. – Он притянул ее ближе, и лежавшая на ее талии рука заскользила под крыльями, поднимаясь вверх по позвоночнику и вызывая порцию свежих мурашек на коже. – Я чувствую уверенность сотен королей и страсть тысячи принцев. Я мог бы сразиться с Вульфриком Доблестным сегодня ночью и победить.
Его взгляд тогда полыхал.
Несомненно, он все еще был под проклятьем.
