Мимо хижины в сторону амфитеатра не слишком торопясь, даже несколько вальяжно двигались люди – политики, бизнесмены, банкиры, актеры, музыканты, военные… американцы, англичане, арабы, пакистанцы, индийцы, китайцы, русские. Американцев, естественно, было подавляющее большинство. Да и среди остальных очень много было тех, кого можно было считать неамериканцем очень условно. Потому что и дома, в которых они жили большую часть времени, и банки, в которых они хранили свои деньги, и школы с университетами, в которых учились их дети, были американскими. А многие из них даже уже давно оформили и заветное американское гражданство. Так что их «неамериканскость» осталась только в том, что они всё ещё продолжали оставаться в своих бывших странах значимыми и влиятельными людьми, которых многие в этих странах всё ещё числили своими. Или, возможно, уже немногие, но из числа самых влиятельных…
– М-м-м… дядя, а мы куда? – недоумённо спросил Майкл, когда идущий впереди старший родственник вместо того, чтобы продолжать вместе с потоком людей идти в сторону Совиной поляны, названной так благодаря огромной каменной статуе совы, за десятилетия изрядно заросшей мхом и вьюном, свернул на какую-то узкую тропинку, ведущую внутрь зарослей. Однако, этот невинный вопрос внезапно привёл дядюшку в раздражение. Он резко остановился, окинул Майкла и Уинтропа сердитым взглядом после чего повелительно дёрнул рукой. Мол, идите за мной и ничего не спрашивайте. Парни недоумённо переглянулись и молча повиновались. Спорить с дядюшкой, когда он в раздражении… ищите дураков!
Тропинка привела на небольшую поляну, окаймлённую кругом факелов, на которой был установлен такой же, как и на Совиной поляне, перевёрнутый крест, к каковому так же было привязано чучело. Причём, оно было выполнено куда более реалистично, чем на Совиной. Во всяком случае очертания тела у него повторяли человеческие куда точнее. Уинтроп огляделся по сторонам и насмешливо усмехнулся. Боже мой – опять эти игры… Вокруг креста с «жертвой» толпилось около десятка человек, одетых в балахоны, похожие на ку-клукс-клановские либо во что-то сильно напоминающее монашеские рясы с глубоким капюшоном, полностью скрывавшие лицо и фигуру. Впрочем, не все. Парочка была разодета в какие-то карнавальные костюмы, изображавшие то ли ландскнехтов, то ли… палачей, а их лица были скрыты не капюшонами и колпаками, а нанесённым на них гримом и венецианскими полумасками. Все присутствующие на поляне негромко переговаривались между собой, но стоило им троим приблизится, как разговоры прекратились.
Когда представители знаменитого семейства подошли вплотную, с дядюшкой, пусть и молча, но весьма церемониально поздоровались, а вот на обоих молодых людей не обратили ни малейшего внимания. Отчего Майкл недовольно сморщился и бросил раздражённый взгляд на Уинтропа. Тот тоже нахмурился. Никто не имел права относится к носящим фамилию Рокфеллер столь демонстративно пренебрежительно! Но поскольку дядюшка никак на подобное не отреагировал, пришлось промолчать.
Похоже, те, кто собрался на поляне, ждали только их. Ну, или, вернее, дядюшку. Потому что молодых представителей знаменитой фамилии продолжали всё так же показательно игнорировать… Поэтому сразу после того, как они трое, повинуясь очередному жесту дядюшки, отошли чуть в сторону от остальных, встав на самой опушке, рядом с факелами, действо на поляне начало разворачиваться. Люди в балахонах чуть раздались в стороны и, выстроившись двумя группа по бокам от перевёрнутого креста с чучелом затянули какой-то хорал. А парочка «ландскнехтов» подхватила по канистре с розжигом и принялась поливать поленницу, сложенную у ног чучела, время от времени брызгая и на него самоё. И вот тут Майкл встрепенулся и озадаченно уставился на чучело.
– М-м-м… дядюшка, а тебе не кажется, что…
– Помолчи! – раздражённо рявкнул представитель старшего поколения знаменитой семьи. Юный представитель этой семьи послушно прикусил язык, при этом продолжая напряжённо вглядываться в привязанную к кресту «куклу». Потому что ему показалось, что она шевельнулась.
– Человек – социальное существо, – негромко начал дядюшка. – Вне социума он – даже не животное, а-а-а… червь. Или трава. То есть просто чей-то ресурс, пища, удобрение… Но иногда встречаются те, кто думает, что они ценны сами по себе. Потому что богаты. Или умны. Или харизматичны и популярны. Поэтому они начинают нарушать правила, установленные социумом. Тем социумом, к которому они принадлежит. Но они ошибаются. Они – всего лишь куклы, которыми играют те, кто знает как на самом деле устроен мир… – дядюшка сделал долгую паузу, а потом, внезапно, заорал:
– Сжечь куклу! И все, кто присутствовали на поляне, подхватили этот кличь:
– Сжечь… Сжечь куклу! Сжечь жертву…
Один из «ландскнехтов» сделал шаг в сторону и, выдернув из держателя один из факелов, плавным движением поднёс его к политым горючей жидкостью дровам. Те мгновенно вспыхнули.
