– Нет, я всё знаю о вас! Я знаю, кто вы и что вам нужно от меня! Но вы этого никогда не получите! По крайней мере не получите от меня!
Волк улыбнулся, и теперь его улыбка стала ещё менее человеческой, это был скорее звериный оскал.
– Мы уже получили то, что нам нужно, – он хохотнул, а потом рассмеялся. – Посмотри на себя. Ты думаешь, что всё знаешь? Это двусторонняя связь, правда, ты узнаёшь о нас, а мы узнаём о тебе. Но разница в том, что со своей информацией ты ничего сделать не сможешь.
Хохот Волка стал громче, теперь он смеялся от души, а Луна чувствовала, как что-то куда худшее, чем страх, сковывает её мысли, сжимает желудок. Ощущение надвигающейся беды, её неотвратимость. Это было как удар хоккейной клюшкой по голове. Вся её сила воли мгновенно растворилась в паническом ужасе. Она поняла, что они хотят отобрать у неё всё, в этом был их план с самого начала. Вся её борьба была бессмысленна, бесплодна, волк прав, она лишь оттягивала неизбежное.
Луна закричала и проснулась.
Он видел впереди огни тюрьмы. В сером мраке дождя они казались лишь призрачными отблесками на грязном стекле, но Гарет знал, что это тюрьма. Он доехал. Точнее, доехали. Справедливости ради следует сказать, что без Джерома Кэлвина он бы ни за что не добрался до пункта назначения.
Гарет никогда не видел такого сильного, яростного дождя. Такое впечатление, будто он попал под ниагарский водопад на своём стареньком «форде». Дороги размывало с катастрофической быстротой, а с потоком воды не справлялись ни сточные трубы, ни ливневые каналы. Даже его дворники оказались бессильны перед стихией. Гарет впервые сталкивался с тем, чтобы дворники, работающие на максимальной скорости, не были способны отвести от стекла такое количество воды. Гарет просто не видел, куда ехать. Знакомый город внезапно изменился до неузнаваемости, он видел только силуэты зданий, но не мог понять, где находится. Все дома, которые он знал, видел каждый день, мимо которых проезжал на работу и возвращался домой, стали будто чужими. В этот момент ему на помощь и пришёл его заключённый. Джером всегда знал, куда нужно направить фургон и куда повернуть. Гарет, когда понял, что Джером никогда не ошибается, стал слушать его советы, не раздумывая. И вот, наконец, они добрались.
Правда, всю дорогу Гарета не отпускало тягостное ощущение, что Джером сам хочет попасть в тюрьму. Значит, наличие его в тюрьме входило в его планы, а какие бы планы он ни строил, едва ли они предвещали что-то хорошее. Несколько раз Гарет даже хотел специально свернуть на обочину и позволить фургону увязнуть в грязи и утонуть, чтобы не дать Джерому попасть туда, куда он так рвался. Но каждый раз у него не хватало сил это сделать. Смерть Джерома почти означала его собственную гибель, а Гарет был ещё не готов умирать. В тюрьме его ждала жена и сын, которого он не видел несколько месяцев и которого хотел увидеть больше всего на свете. Гарету было невыносимо думать, что он никогда больше не увидит никого из них.
Но самое отвратительно, что Джером как будто знал о его намерениях и мыслях. Гарет всё время ловил насмешливые взгляды себе в спину. Взгляд убийцы как будто говорил: я знаю, о чём ты думаешь, ну попробуй остановить меня, посмотрим, что из этого выйдет. А иногда Кэлвин как будто уходил в себя, он сдвигался вглубь фургона, подальше от глаз Гарета, и принимался там что-то бормотать, словно разговаривая сам с собой. Гарет не мог разобрать, о чём Кэлвин разговаривал, иногда ему казалось, что он слышал какие-то слова, но за шумом ветра совершенно невозможно было понять, о чём говорил Джером.
«сияние»
Это слово, кажется, произносил Джером, Гарет мог почти поклясться в этом. Там были и другие слова, но это было самым громким или звук этого слова лучше всего проходил через шум бури. Гарету с трудом верилось, что всё происходит с ним на самом деле, это больше напоминало тревожный сон. Но когда огни тюрьмы появились перед ним, всё тяжелые мысли отступили. И пусть жёлтые бледные огоньки выглядели призрачными, почти мёртвыми, Гарет встретил их с радостью. По крайней мере это означало, что груз, который он нёс с того самого момента, когда увидел Джерома сидящим на старом здании собраний и смотрящим на приближающийся ураган, он может разделить с кем-то ещё. Ему одному этот груз казался непосильным.
Въехав в дверь через открытые ворота, привязанные цепью, чтобы их не закрыл ветер, он остановил машину и заглушил двигатель. Открыв дверь навстречу ветру и дождю, он вышел на улицу. Дик, перепрыгивая через сиденья, выбежал следом за ним. Гарет снял предохранитель со своего карабина и, направив ствол прямо перед собой, подошёл к задней дверце. Открыл её. Джером уже стоял возле прохода, пригнувшись, чтобы не удариться головой о крышу.
– Выходите, мистер Кэлвин, – сказал Гарет, отступая на шаг. – Осторожно и не делая резких движений. Вы понимаете, что если я решу, что вы представляете угрозу, я буду стрелять.