Мидир гулял по Верхнему миру часто. Обычно, как самый простой фейри, в поисках развлечений. Но теперь он появился, чтобы отомстить за смерть брата.Именно после этого визита возникли страшные сказки о черном волке, что приходит ночью…Вот только внезапно объявившийся племянник не желает уходить в Нижний мир. Ему не нравится дядя. Не нравится, что тот убивает кого захочет, спит с кем попало и хрустит мясом с костями…Какая проблема сложнее — найти общий язык с двенадцатилетним Джаредом или отомстить за брата, непонятно.«— Что это? — сморщил нос Джаред.— Это вино. Ты ни разу не пил вино?— От него пьянеют и делают плохие вещи.— Ши не пьянеют. Для этого им нужно выпить древесный огонь. А плохие вещи я делаю и без вина, как многие в этом мире, — волчий король приподнял бокал, салютуя племяннику».Мидир тут в полной мере «сволк»: сволочной и бешеный, коварный и кровожадный. Но если вы читали «Темное пламя» или «О чем поет вереск», то понимаете, что значит для волка семья.
Чук, поддерживающей мои безумства.
Читателям, задающим наводящие вопросы)
Четыре утра — час волка, когда ночь сдает стражу дню.
Шустрая гаичка выпила каплю дождя, сверкающую в чаше из желто-бурого листа; чем-то встревоженная, прислушалась. Но лес молчал, лишь звонкоголосый птичий гам нарушал тишину. Успокоенная, пичужка пробежала по тоненькой веточке и повисла, раскачиваясь вниз головой. Мир перевернулся. Ковер из вересковых холмов накрыл лазурное небо в легкой шерстке облаков, а прямо перед ней невесть откуда появилась волчья морда. Лобастая, блестящая. Черная — такого же цвета, как шапочка на головке у гаички. Волк этот казался гораздо крупнее обычного зверя, да ещё глаза у него были человечьи. Темные, серо-стальные, недобрые глаза. Пичужка оцепенела в ожидании немедленной смерти, однако зверь ничего не сделал, даже не зарычал, лишь протяжно втянул носом влажный утренний воздух и медленно выдохнул.
Гаичка торопливо порскнула в чащу, а волк порысил дальше, через розово-лиловое море цветов, пропав так же бесшумно, как появился. Лишь роса опадала по его следам, да бирюзовые бабочки в шоколадных прожилках и оранжевых крапинках взлетали там, где он проходил, трепетали в чистом небе, а затем присаживались обратно.
Зверь миновал пустошь, пролесок, сделал широкую петлю, обходя человеческое поселение, сморщил нос, пересекая лимонно-желтое поле…
Когда к аромату цветов, прелых листьев и тяжести людского духа стал примешиваться острый запах гари, волк припустил что есть мочи не разбирая дороги, через бурелом, молодой березняк и заросли ракиты. В один невероятно длинный прыжок одолел синюю ленту реки, добежал до свежего пожарища и замер на миг. Обошел то, что не так давно было домом, поскреб землю на пригорке, наклонив голову, прислушался к чему-то, заскулил, а затем сверкнул желтизной очей, взвыл так отчаянно и жутко, что у живущих поблизости волосы поднялись дыбом. Люди бросились прикрывать ставни и затворять двери, приговаривая:
— Берегитесь! Волк пришел. Волк!..
Брат выбрал красивое место для дома — на склоне холма в излучине реки… Фиолетово-черный узел боли и смерти висел теперь над пепелищем, да хрипло каркали вороны, слетаясь со всех сторон в поисках поживы. Даже кости двух существ прогорели в золу. Ни следа от Мэрвина и от галатки, непонятно кем ему приходившейся. Не вернуть из мира теней ушедшие души, не спасти, не обнять…
Было трое братьев, осталось двое. Его небольшая семья сократилась на треть, а Мидир даже не мог сейчас скорбеть — не было времени, не имел права.
Он вновь втянул тягучую влагу земли, прелую стынь болота и запахи людей. Медлить нельзя: к бывшему дому брата спешили охотники, только не за ланью или кабаном. Странно, что не взяли собак. Эх, приветить бы как следует, только…
Только тот, слабый родной запах не оборвался. Кто-то сидел возле пепелища, долго сидел, а потом побрел к селению. Именно побрел: так устало петлял след. Мидир поспешил туда же. Скоротав путь волком, он вернул себе облик ши у околицы, лишь уменьшил рост. Оправил черный плащ и короткий кинжал, развязал кожаный ремешок, распуская заплетенную для боя косу. Выделяться он будет все равно: высокий, черноволосый, среброглазый — ши красивы, как немногие из людей — только вопросов вызовет меньше. Можно было бы обернуться птицей, но птица не почует след.
В облике ши Мидир чуял хуже, чем в зверином, однако родную кровь ощущал явственно. Особенно когда она пролилась!
В несколько шагов добежал до околицы, где разошедшиеся подлетки пинали лежащего. Отшвырнул драчунов в стороны, опустился на колени и приложил ладони к голове избитого мальчишки, вливая силу и возвращая его к жизни.
Белые, когда-то пушистые волосы, чистое лицо с прямым носом и правильными чертами было похоже и не похоже на лицо старшего брата.
Тут веки открылись — и в светло-серых глазах плеснулось волнение, неверие, а затем такое счастье, что у Мидира сжалось сердце.
— О… тец? — еле выговорил мальчишка.
Узнавание тут же сменилось яростью, а затем болью утраты. Глаза его закатились. Мидир сдернул плащ и обернул им ребенка. Кончики острых ушей торчали из светлых прядей, испачканных кровью.
— Ублюдок! Демон! Он не наш и не ваш тоже! Отдай его нам! — раздались несмелые, но дерзкие голоса.
Волчий король поднял голову в медленном, страшном движении, зарычал, показывая вытянувшиеся в оскале звериные зубы. Сверкнул желтизной глаз, и подлетков как ветром сдуло. Догонять и рвать за то, что подняли руку на родную кровь, Мидиру хотелось сильно. Но, как и многие свои желания, он отложил это на потом.
— Ты не он! — прохрипел пришедший в себя мальчишка. — Почему ты не он?!
