Ветер шумел ветвями, тихонько, недоступно для человеческого слуха ронял отжившие иглы на землю, где они послужат ковром и почвой для новой жизни. Где они переродятся в иное через несколько зим. Где природа совершит свой естественный круг… Все будет как раньше, кроме его брата.
Ветер задул осенним холодом, растрепал волосы ледяными пальцами, забрался за ворот, вытянул тепло. Запах близкой воды, неопрятного жилья, огня, дыма и сумасшествия драл горло. Хотелось уйти от всего этого, забыть, вернуться в то мгновение, где брат был рядом… Вот так и уходят в сон-жизнь, да только нет у него этой роскоши забвения.
Мэрвин умер потому, что какой-то безумец задумал сделать его настоящим богом. Мэрвин умер потому, что умел, но не хотел колдовать. Мэрвин умер потому, что ему стыдно было оставаться черным волком, жить своей природой и соглашаться с естественным ходом вещей. Мэрвин умер потому, что был и оставался Мэрвином, воплощением порядка в хаотичном мире.
— Откуда ты знал, — Мидир перевел дух и посмотрел на червя в облике человека, распластавшегося у ног. — Как ты мог знать, что я вернусь?
— О, я слышал, я слышал про чудеса иных богов! В народе полно преданий, но они не знали, что ты бессмертный, а мне ты сказал, со мной ты был другом! Но как-то очень по-настоящему умер, — голос вновь скатился до плаксивого. — Я не ожидал, что ты меня бросишь, я перестал помнить об остальном, хотел только сказать тебе, что нужно обязательно воскреснуть! И сказать остальным тоже, а то они не знают, что ты настоящий бог. У тебя много друзей.
— Друзей у Мэрвина много, — медленно произнес Мидир. — Неужели все такие преданные, как и ты?
— Я самый преданный изо всех твоих друзей!
— Напомни-ка их имена.
— Я не помню, — замотал головой Хендрик и взвыл: — Я все забы-ы-ыл! Я ничего не помню, кроме того, что ты должен прийти.
— А зачем вы убили жену? Она всего лишь женщина, пусть сильная духом, но слабая телом.
— Я ничего не говорил про жену! Я говорил только про твое бессмертие! — Хендрик закивал куда-то в пыль. — Их было много, но я был самым первым, Мэрвин, пожалуйста, я умоляю тебя о спасении, о бессмертии, которое было даровано тебе! Подари его мне!
— Это успеется, — Мидир присел на корточки. — Посмотри на меня внимательно, человече.
Хендрик кинулся вперед, присматриваясь изо всех сил. Мидир выпустил когти, придерживая его рвение. Черные, дюймовые — они уперлись в худую, грязную человеческую грудь.
— Не подходи ко мне, Хендрик. Слушай меня внимательно. Я. Не. Мервин. Он не вернется из-за Грани. Ты убил своего друга и его жену.
Очень хотелось полоснуть по худому горлу, по которому туда-сюда ходил кадык. Но Хендрик, кажется, не понимал, что натворил.
— Из-за тебя убили Мэрвина. Из-за тебя убили его жену. Ты не спас его — ты убил того, кто мог стать вашим спасением. Ты убил того единственного, кого я любил.
Хендрик, жадно вглядывающийся в волчьего короля, словно что-то прочитал в его дрогнувшем лице. Человек закричал тоненько и рванулся вперед, напарываясь на когти. Но не умирал. Валялся в ногах, хрипел, булькал кровью, но не умирал.
Мидир полоснул по тощей желтой шее и отбросил труп подальше ручья. Щёлкнул пальцами — и ближайшая ель понятливо шевельнулась в ответ, поднялась из земли, отряхивая корни, прошлась по поляне — и опустилась на тело, скрывая его в мягкой влажной земле.
Жаль было поляну в добром лесу, испоганенную присутствием этого человека, да времени, потерянного впустую.
Что-то творилось в землях людей, что-то, толкающее их на необдуманные и безумные поступки. И он выяснит, что именно.
Насколько бы ни был Хендрик виновен в гибели Мэрвина, охотников за Джаредом послал не он. Только кто-то очень богатый и властный мог организовать большую охоту на одного маленького мальчика. Мидир давно не играл в кости и не верил в совпадения: загонщик должен был представлять, кого он хочет получить. На ум приходил единственный довод, почему живой Джаред так высоко оценивался: за него обещал награду кто-то, кто знает силу полукровки, которая пока тихо спит. Разбудить ее можно легко, особенно если знать как, затем набросить поводок, и тогда Джаред и правда станет орудием в чужих руках. Не только Мидир мог подтолкнуть Джареда к обращению. Это мог сделать даже сам Джаред. Конечно же, Мэрвин. Странно, что этого не произошло до сих пор. Похоже, мальчик не одну неделю провел в лесу, питаясь чем придется. Конечно, ягод и грибов в конце лета достаточно, но все же на них не пожируешь.
Видимо, подросток держал себя в такой строгости, что просто не мог позволить себе ничего из того, что толкнуло бы его в иной образ, в ипостась зверя. А ведь один заяц — и все могло сложиться иначе, сделай он это в порыве ярости и боли.
