Но было и ещё кое-что, чего не увидел Бенедикт — потому что это произошло раньше, чем он отправился к окраине холма. Сначала, когда лагерь едва начали разбивать, на возвышенности равнины Гетрокнета показались несколько стай гирлапаев. Их вожак, втянув носом воздух, сказал радостное «Ряв!», и хищники решительно устремились к холму.
На полпути вожак неожиданно остановился, прислушался к своим ощущениям — и с обречённым «Ряв…» повёл расстроенных гирлапаев назад. Некоторые отказывались уходить от вкусной добычи, и таких строптивцев ему приходилось бить лапами и покусывать.
Окончательную точку в отступлении зверей сыграла первая волна, докатившаяся до них и намочившая самый низ лап. После этого гирлапаи драпанули к родной равнине с такой скоростью, будто им на ней кто-то стол накрыл с едой, которой хватит на неделю.
Когда стая скрылась, а волны уже начали обегать холм, на краю равнины показался всадник на волле. И он, и волл были с ног до головы перемазаны какой-то бурой субстанцией. Если бы кто-нибудь подошёл к всаднику поближе, то в нос ему ударил бы отвратительный запах навоза одного местного травоядного. Но Сыч, а это был именно он, приглядывал за касадорами в гордом одиночестве. А потому мог не стесняться ни неприятного запаха, ни отталкивающего вида. Зато, будучи обмазанным дерьмом с ног до головы — мог не выставлять охранение. К такой вонючке ни один хищник не сунется.
Он посмотрел на холм, на море, на почти смытые следы гирлапаев… А затем покачал головой, тяжело вздохнул и отправился искать место для лагеря. И только спустя ещё пятнадцать минут появился Бенедикт, который заметил изменение ситуации. Вот только вышел он на край зарослей не с той стороны, где проходили Сыч и гирлапаи, а с другой — обращённой к морю.
Дан не стал ругаться или негодовать. В этом не было смысла, потому что руганью ничего нельзя было изменить. Холм стал островом? Значит, надо дождаться, когда он снова станет частью суши.
— Зато теперь можно не бояться нападения! — заметил старик Джон. — Во всяком случае, пока море не отступит.
— Пошли отдыхать! — согласился до смерти уставший Дан. — Мы это заслужили…
Полностью развернуть лагерь касадоры так и не успели. Наступало время зенита, и все улеглись спать, проснувшись только ближе к вечеру. И уже тогда закончили со всеми делами. Под вечер Дан покинул шумный лагерь и отправился к западному краю холма. Он уселся на землю и смотрел на закат, попивая крепкий чай с добавлением местных марчельских травок.
— Дан… Ты ещё не передумал отправлять меня назад в Эдем?
Голос Пеллы заставил молодого касадора грязно выматериться. Правда, про себя: он не мог предать память Старика с его строгими принципами насчёт женщин. Да и уважение тёти Луизы. И когда Дан повернул голову, то его взгляд, выражение лица и голос были уже совершенно спокойными.
— Нет.
— Ну почему?! — не хуже гирлапая взвыла девушка, усаживаясь рядом на землю. — Что я не так делаю?!
— Всё, — честно ответил Дан, но потом вынужден был поправиться. — Ну… Почти всё.
— Ещё неделю назад было «совсем всё»! — обрадовалась Пелла. — Видишь? Я быстро учусь!
— Ты учишься недостаточно быстро, — сделав большой глоток из кружки, ответил Дан.
— Ты хочешь сказать, что я тупая?! — возмутилась Пелла.
— Нет, — в такие моменты Дан становился очень лаконичным и убедительным. Поэтому это прозвучало как твёрдое «нет», а не «нет, что ты, я вовсе не это имел в виду, а совсем другое…».
Пелла уже привыкла, что Дан никогда не спорит. Просто делает по-своему. Обиженно посопев, она решила пробить его защиту теми азами психологии, которыми её пичкали в детстве:
— Дан, нельзя ведь всему мгновенно научиться! Вы тоже когда-то не знали всего! Я научусь!
— Тебя раньше убьют, — коротко ответил Дан, не отрывая взгляда от закатного солнца.
— Ну вас же всех не убили! — возмутилась и обиделась Пелла. — Вы научились всему и живы! Дай мне шанс!
— Мы были детьми, — ответил Дан.
— И что?.. — не поняла девушка.
— Дети быстрее учатся, — произнёс молодой касадор, сразив Пеллу тем, что в очередной раз выдал что-то глубокомысленное.
Что, по всеобщему мнению, было ему глубоко несвойственно. «Видимо, так на него созерцание заката действует, — решила девушка. — Природа удивительно возвышает даже неглубокие умы. Хотя всё же Дана не стоит считать глупым…».
— Но мой дед… Тётя Луиза… — напомнила Пелла, чуть не плача: гадкий Старган был непоколебим.
— Твой дед был агентом Акесекрета, — напомнил Дан. — И на Старом Эдеме Старик не в поместье жил.
— Я тоже не жила в поместье! — взвилась Пелла. — Не такая я уж и изнеженная!..
— Не такая, — не стал спорить с ней касадор.
Дан не любил спор ради спора.
