Тем не менее, как заметила Пелла, местные привыкли к регулярной «прожарке» и выработали свои способы защиты: тонкотканная одежда свободного кроя, широкополые шляпы, большие фляги с водой, хитрый прищур, спасающий от солнца, и обязательный
Почему он так называется, Пелла не знала. Хотя догадывалась, что изначально название было другим. Впрочем, так оно и было. Ещё на заре освоения нового континента какой-то учёный муж придумал называть дневной отдых длинным словом «репитоантиаэриен» — но кто же будет в здравом уме так ломать язык? Вот жители Марчелики и сократили всё до «репитана». Впрочем, даже это слово использовалось редко. Чаще звучало словосочетание «дневной привал».
— Дан! — крикнул один из касадаров впереди. — Ты видишь то же, что и я?
— Я пока ничего не вижу, Бен! — ответил молодой глава вадсомада. — У меня грязь в глаза попала. Могу только щуриться и лить слёзы. Что там?
— Вспышки, Дан! — ответил Бенедикт, вглядываясь в далёкий горизонт.
Колонна повозок к тому моменту замедлилась и еле плелась. Иоганн забрался на крышу своего фургона и долго смотрел на горизонт. Пелла тоже начала вглядываться в край Гробрудера, стараясь заметить то же, что увидели опытные касадоры.
— Бен прав, Дан! — крикнул Иоганн. — Надо искать укрытие!
Фургоны снова тронулись, натужно скрипя колесами, но теперь их путь лежал к ближайшему сухому островку. А Пелла всё смотрела на край Гробрудера и, наконец, заметила, как по самому краю огромного бледно-красноватого круга пробегают какие-то всполохи. Вот только она совершенно не понимала, как сами касадоры заметили их за несколько минут до неё…
Остров, к которому Дан направил вадсомад, оказался вовсе не островом, а длинным мысом, который глубоко вдавался в Сухие болота. Появление фургонов вспугнуло с насиженных мест десятки мелких птиц, которые принялись с возмущёнными криками носиться над будущим местом стоянки. И продолжали это нехитрое занятие все те несколько минут, пока члены маленькой общины разворачивали навесы между фургонами, выставленными кругом.
Пелла оказалась не у дел. К работам её не привлекали, и она слонялась без дела, страстно желая быть полезной, но не находя выхода благородному порыву души.
А заодно случайно стала свидетельницей разговора тёти Луизы с сыном.
— А почему не выставили часовых? — спрашивала женщина.
— Мам, ну откуда я знаю? — удивлялся Бен в ответ. — Дан не приказал…
— А без приказа никто додуматься не может? — сварливо заметила женщина.
— Как будто у нас и без того дел не хватает!.. — проворчал Бенедикт.
К моменту, когда все работы были закончены, по поверхности Гробрудера проносились уже целые вереницы вспышек, а на жёлтом небе Марчелики переливалось бледное разноцветное сияние. Птицы, наконец, успокоились и скрылись в густой траве. А сама трава явно старалась стать не такой густой, как была совсем недавно.
Местные деревья и растения стремительно скукоживались, покрывались складками и сворачивали трубочкой листья. В общем, природа делала всё, чтобы предстоящий багрянец не навредил ей больше, чем положено.
А потом навалился жар… У Пеллы, как с ней всегда бывало в такие моменты, резко заболела голова. Струящийся солнечный свет, казалось, проникал повсюду, нагревая всё, что только можно. И что нельзя — конечно, тоже.
Девушку на пару минут кинуло в жар, но быстро отпустило. Ощущения были знакомы ещё по Старому Эдему. Так бывало всегда, и Пелла давно привыкла, упрямо не подавая виду, что ей плохо. Только с сожалением и завистью смотрела, как молодые касадоры располагались под навесами и занимались своими делами…
— Что, мешо, плохо во время вспышки? — раздался рядом женский голос.
Пока Пелла наслаждалась незабываемыми ощущениями, к ней незаметно подкралась Анна. Кажется, мать того самого Алекса, с которым Пелла ехала в фургоне.
— Да, — не стала скрывать девушка, раз уж её слабость обнаружили. — С детства так…
— Значит, это у тебя семейное!.. — Анна усмехнулась.
— Откуда вы знаете? — удивилась Пелла такой осведомлённости.
В самом деле… Её мать тоже всегда плохо реагировала на вспышки. Правда, ни сама Пелла, ни мама в этом никому старались не признаваться. По старым поверьям, те, кому плохо от солнечной вспышки, наверняка были связаны с нечистым. А, стало быть, либо ведьма, либо колдун. И тем, и другим, как давно известно — место на костре.
Конечно, власть — что светская, что духовная — с этими дикими предрассудками старалась бороться… Однако делала это вяло, без огонька: спустя рукава и прикрыв глаза. Всё-таки людям куда проще в своих бедах винить других людей.
— Старику всегда было плохо, — объяснила ей Анна. — Во время вспышки. Это передаётся по наследству. Всегда.
— И вы не считаете, что кому плохо — они, ну это самое?.. — нехотя задала напрашивающийся вопрос Пелла.
— Да Бог с тобой, мешо! — Анна усмехнулась. — Была бы ты ведьмой, так первое что сделала бы, защитилась бы от вспышек. И вообще… Ты знаешь, кто во всём нашем старом номаде хуже всех себя чувствовал?
— Кто? — заинтригованно поинтересовалась Пелла.
