У Виктора был очень странный день. Дропс отправил его в дом престарелых, пообщаться со старейшим жителем Мидлшира. Ей оказалась миниатюрная старушка по имени Ева Кло. Ей исполнялось сто два, она пребывала в здравом уме, курила сигары и играла в покер. Правда, разглядеть масть и достоинство карты она уже не могла, поэтому играла вслепую. Ее партнеров это не смущало. Это были божьи одуванчики, которые в процессе забывали, почему у них в руках карты, и принимались ходить так, будто играли в бридж или в дурака. В таких случаях Ева мягко возвращала их в реальность.
Виктора она встретила взглядом поверх очков.
– Вы пришли расспросить меня о моей жизни или просто поздравить с тем, что я еще жива?
– Вообще я просто хотел попросить у вас рецепт печенья, – не растерялся Виктор.
Ева Кло расхохоталась. Лед был разбит. Они проговорили полтора часа, за которые Виктор совершенно в нее влюбился. Старушка была учительницей. Она проработала почти пятьдесят лет и ушла, когда ноги перестали носить ее в школу. В Мидлшире едва ли нашлась бы семья, в которой хотя бы один человек не был бы ее учеником.
– Например, наш мэр, – рассказывала Ева, размахивая сигарой и просыпая пепел на плед, которым были укрыты ее ноги. – Бедный парень, с детства заикается, но голова у него всегда была отличная. Он учился у меня с первого по четвертый. Потом ушел в частную школу. Я крепко ругалась с его родителями. Они, знаете ли, настаивали, чтобы его не вызывали к доске из-за дефекта. Так и сказали – дефект! Ха! У парня была сильная математика, обожал хитрые задачки. Конечно, я его вызывала. А потом просила рассказать, как он ее решил. Это мы с ним, разумеется, заранее готовили. Знаете, заменяли трудные для него слова теми, что попроще, перефразировали, меняли темп речи – как это обычно делают. Много ли слов нужно в первом-втором классах! Потом он уже сам привык. И ребята привыкли его слушать. И вот как-то перед уроком подхожу я к кабинету и слышу оттуда хохот, просто громовой. Подошла поближе, заглянула. А он стоит перед классом со школьной газетой и пародирует нашего директора. Зачитывает его обращение к ученикам. И так у него похоже получается! Даже его заикание очень кстати приходится. Я не удержалась, сама засмеялась. Он меня заметил, очень смутился. Пришлось мне сделать строгое лицо и начинать урок. Хотя тогда я ужасно им гордилась. Дефект, ха! – Она затянулась и прищурилась на Виктора: – Но вы об этом не пишите. Я вам сейчас еще что-нибудь расскажу…
И она рассказывала. Виктор вышел от нее слегка оглушенный, до краев наполненный чужими жизнями. Удивительно, но Ева Кло почти ничего не говорила о себе самой. В центре ее историй всегда был кто-то другой. Ученики, коллеги, партнеры по танцам, даже инструктор по вождению.
– Про меня? Бросьте, во мне нет решительно ничего особенного, – сказала она, когда Виктор задал ей этот вопрос. – Родилась, училась, работала, вышла замуж, родила двоих детей. Вот в общем-то и все примечательное. Наград, медалей, орденов – не имею. К суду не привлекалась. Что еще?.. Ах да, в интрижках не замечена, хотя вот это очень жаль. Не пишите это. Дайте зажигалку.
Виктор заметил у сестринского поста кулер и направился к нему. Пить ему не хотелось, но нужно было время, чтобы привести мысли в порядок. Сразу после него в палату к Еве зашла санитарка с лекарствами. Он заметил на подносе шприц.
– Она производит впечатление, да?
Виктор рассеянно обернулся. На посту сидела молоденькая медсестра и понимающе улыбалась.
– Еще как! – признал Виктор.
– Да. Потрясающая старушка. И очень одинокая. Ее совсем никто не навещает.
– А дети?
Медсестра покачала головой:
– Она их пережила. Один умер в сорок, другой в шестьдесят. Внуков у нее нет. Других родственников, насколько я знаю, тоже. Хорошо, что вы пришли. Знаете, здесь не так много людей, с которыми она может по-настоящему поговорить…
По дороге в редакцию Виктор пытался представить, как будет о ней писать. Дропс хотел всего лишь небольшую заметку, но, по мнению Виктора, Ева Кло заслуживала большего. Редактора на месте не было, и он обсудил это с Менди. Та фыркнула.
– Я вас умоляю! На свете сотни таких старушек. О чем именно вы собираетесь написать?
Виктор замялся. А ведь и в самом деле, не может же он просто пересказать ее истории? Описать свое впечатление от личности старушки будет явно недостаточным. Тогда что?
– Хорошо, я напишу заметку, – сказал он.
– Угу, – буркнула Менди.
Она смотрела ему в спину, пока он шел к столу. Господи, ну что за чудо-юдо! Дропс был прав. Парень вообще ничего не знал о реальной жизни, но очень хотел занять в ней видное место. Даже его рассказ был похож на крик. Там был сюжет, неплохие герои, красивый слог, но сквозь каждую строку прорывалось отчаянное «Заметьте меня!», и это портило все.
Но все-таки в нем что-то было. Какой-то зачаток чутья. Менди вздохнула.
– Эрскин!
– А?
– Я задаю вам вопрос не для того, чтобы вы сразу сдались, а чтобы вы подумали над подачей! Идите сюда. Что такого особенного в этой вашей Еве Кло?
