– Прошу прощения! Рад знакомству с вами, Чарли. – Клаус поклонился.
– Можешь поклониться мистеру Либману.
Что мальчик и сделал, дерзко усмехнувшись. Джонатан обратил внимание, что Чарли практически все делал с ухмылкой.
– Умеешь обращаться с веником? – спросил его Джонатан.
– Умею ли я обращаться с веником! – фыркнул мальчишка, обращаясь к своим невидимым зрителям. – Я выметал мусор из-под движущихся колес, приятель.
– Чарли, джентльмен всегда отвечает на вопрос, который ему задан, – решительно остановил его Джонатан. – Сделаем еще одну попытку? Умеешь ли ты обращаться с веником?
– Да, я умею обращаться с веником, – ответил мальчик так же дерзко, но хоть теперь посмотрел им обоим в глаза.
– Благодарю. Отлично! Как думаешь, тебе будет достаточно чая, пышек и цесарки на обед?
Мальчик вдруг вздрогнул, как будто в него ткнули раскаленной кочергой. Глаза широко раскрылись и уставились в точку где-то между Клаусом и Джонатаном. А потом, к изумлению их обоих, лицо Чарли сморщилось и он горько расплакался.
Два приятеля обменялись смущенными взглядами, при этом Клаус неловко пожал плечами.
О черт! Жаль, что Томми не было рядом!
Джонатан опустился на корточки рядом с мальчишкой.
– Чарли, посмотри на меня. В чем дело? Что случилось? Можешь рассказать мне.
Тот поднял голову и посмотрел на Джонатана полными слез глазами.
– Не издевайтесь надо мной, – попросил он. – Я буду хорошим. Овсяной лепешки вполне достаточно. Можете не упоминать про остальное. Я останусь, буду работать и хорошо себя вести.
– Издеваться над тобой? – Джонатан был в замешательстве. – Чарли, ты о чем?
– Ведь никакого чая и никаких пышек не будет.
– Будет, – твердо заявил Джонатан. – Но почему ты так говоришь?
– Они точно так же обещали, перед тем как забрали нас на фабрику. Но там давали только овсяные лепешки. Никакого чая. Никакого масла. Вообще ничего больше. Не издевайтесь надо мной! Я буду есть одни овсяные лепешки.
О господи! Ложь – одна, другая… Нагромождения лжи использовались для того, чтобы заставить детей работать сверх сил.
Джонатан кивнул Клаусу. Тот его сразу понял, развернулся на каблуках и исчез в задней комнате, где у них хранились продукты.
А Джонатан повернулся к мальчишке и вновь испытал головокружение от осознания того, в какой опасности дети пребывают постоянно, насколько они беззащитны. А стремление опекать детей… Это дар свыше! И доверие со стороны детей – это благословение тем, на кого оно направлено.
Эксплуатировать детей – самое отвратительное преступление.
«Мы с тобой за раз можем помочь только одному ребенку». Редмонд возненавидел эти слова Томми.
Но она была права. И это было очень и очень мало.
– Чарли, послушай меня. Ты будешь работать и спать здесь, но у тебя будет своя собственная удобная постель. Будешь есть три раза в день, может, и больше. Будешь получать хлеб, и сыр, и чай, и пироги – и так все время. Надо будет слушаться Клауса, делать все, о чем он просит, и учиться вести себя, как джентльмен. Тебе больше не придется голодать. А еще научишься играть в крикет, – добавил Джонатан. Чарли был быстр, и разве это не чудесно – научить проворного, дерзкого мальчишку играть в крикет? – Ты мне веришь? Я не обманываю тебя.
Джонатан понадеялся, что это окажется правдой. В любом случае он никогда не врал по-крупному. О чем-то жизненно важном.
А еще он вдруг сообразил: все, что он сейчас сказал, было равносильно священной клятве. Нельзя было произнести такие слова перед лицом ребенка, а потом самоустраниться из его жизни.
Но это его не пугало.
Клаус появился с подносом в руках, на котором виднелся чай и хлеб с куском сыра.
– Мы сейчас поедим, Чарли, и познакомимся друг с другом. А потом я покажу тебе, как ты будешь мне помогать.
Джонатан вопросительно посмотрел на мальчишку. Тот кивнул. Открыл рот, чтобы сказать что-то, и рыгнул. И захихикал.
Джонатан вздохнул.
– Он твой, Клаус.
Странно, но теперь Томми волновалась гораздо сильнее, стоя перед передней дверью этого огромного особняка, чем в ту полночь, когда проскользнула через железные ворота и, пригнувшись, обогнула дом, чтобы подглядывать во французские окна с задней стороны.
Ее руки в перчатках заледенели. Она встряхнула их, чтобы приободрить себя. Глубоко вдохнула и медленно выдохнула, потом еще раз. Расправила плечи.
Складывалось впечатление, что встреча с родным отцом в первый раз сродни какому-нибудь спортивному соревнованию.
Это если он еще захочет увидеться с ней!
Томми подумала, что по крайней мере ее имя, которое она назовет дворецкому, вызовет у герцога любопытство.
Словно во сне, она смотрела, как ее рука поднялась и взялась за дверной молоток. И, словно во сне, продолжала наблюдать, как стоит и ждет ответа на свой стук, вместо того чтобы развернуться и броситься вниз по ступенькам и бежать прочь отсюда.
Томми слегка вздрогнула, когда дверь широко распахнулась.
– Чем могу помочь, мисс?
