– Серотонин – это наркотик, естественным путём вырабатываемый вашим организмом. Этой уникальной природной лабораторией. Иногда его называют гормоном счастья. Другое его производное имеется в структуре мухоморов. Сибирские шаманы называли его панк или банг – синоним иранского названия конопли. Но не только шаманам была ведома сила мухоморов. Когда-то древние воины варили из них напиток и пили перед битвой. Зелье превращало их в неистовых разрушителей – берсеркеров. На американском континенте использовали пейотль, экстракты из лиан, а также крепкий табак. Ацтеки принимали ололиуку – вещество, как они говорили, позволявшее постичь всё, чего не понимает человеческая мысль.
– Значит, наркотики используются с незапамятных времён? – я по-прежнему не понимал.
– Наркотики – это стимуляторы, как и многое другое, религия например, – неслышно произнося эту фразу, он внимательно наблюдал за мной.
Разумеется, я не мог отчётливо это видеть, но порой казалось, что ощущаю его присутствие и даже могу определить, чем он занят в настоящую минуту.
– Религия – это мировоззрение… – почему-то ляпнул я.
– Но кто-то сказал: религия – это опиум для народа, думаю, слова эти не потеряют своей актуальности, – вставил он реплику.
– В религии нет зависимости, – попытался запротестовать я.
– Мир, в котором нет зависимости, называется иллюзия, и со временем он становится грозной альтернативой реальности, – жёстко осадил голос. Но, смягчившись, добавил: – Мир иллюзий лёгкий, многогранный и потому такой желанный. Но он существует только в воображении, и не важно, наркотики это, либо что-нибудь ещё. Иллюзии – верное средство от депрессии, и никто ещё не справлялся с этой задачей успешней. Для чего, по-твоему, религиозные учения?
– Как свод правил, которые необходимо соблюдать, – я не блистал ответами.
– А зачем их соблюдать? – продолжал он. Я молчал.
– Если бы ты отказался от стереотипов, многое стало бы понятнее. В твоём мире быстрее всего мысль. Твоё сознание мгновенно реагирует на все виды раздражителей, именно поэтому желания спонтанны. Но не все свои желания ты в силах осуществить, и наступает разочарование. Оно мается жизнью, а значит до депрессии рукой подать. Вот и требуется нечто, способное вывести из этого состояния. Верные средства – алкоголь и наркотики. Они стирают грани реальности. Но реальность всегда возвращается, и либо принимай её такой, какая есть, либо продолжай глушить себя дальше.
– Причём здесь религия? – недоумевал я.
Мой незримый собеседник, выдержав паузу, едва слышно прошелестел:
– Религия – материя более тонкая. Её предназначение – смирять инстинктивные порывы. Это превентивная мера. Она изначально призывает не поддаваться искушению, объясняя это грехом. Но религиозные институты ветшают, рушатся до основания и виной тому – развитие цивилизации, кстати, основанной на ваших догмах.
– Причём здесь цивилизация? – я запутывался всё больше и просто тянул время. Но голос был беспощаден, и это случалось всякий раз именно тогда, когда я особенно остро нуждался в передышке. Не замечая моей усталости, он продолжал:
– Развитие цивилизации увеличивает потребности, не всегда давая возможности для их удовлетворения. В результате нарастающий внутренний конфликт, возможно, депрессия – состояние исчезнувшего удовлетворения. Личность, не реализованная в реальности, вынуждена спасаться в мире иллюзий. Наркотики – не более чем психологическая анестезия. Анестезия от вашего несовершенного мира. Наркомания – это бегство от реальности. Окно в мир иной. В прямом и переносном смысле.
– Но не все живут в иллюзиях, – неожиданно ум пришёл мне на выручку. Не ожидая его поддержки, я отстранился и наблюдал за дискуссией как бы со стороны.
– Все, – печально прозвучало в ответ. – Существуют иллюзии, успешно обманывающие всё человечество, поэтому, рано или поздно, разочарование неизбежно.
– Какие же? – я не нашёл чем возразить на это заявление.
Мой неосязаемый собеседник не стал тянуть с ответом:
– Свобода. Вы дали ей жизнь, даже не подозревая, что это иллюзия. На её алтаре умерщвлены миллионы, а она по-прежнему для вас недоступна.
– Что даёт тебе право так говорить? – вырвалось автоматически.
От удивления он смолк и, выдержав паузу, устало прошептал:
