Никанорыч спустился в гостиную ровно через пять минут после половины одиннадцатого. Дело не в том, что долгая жизнь научила его быть точным, это само собой. Но после той истории в Испании категория времени вообще приобрела для него сакральный смысл: он все делал вовремя, но никогда не сопротивлялся внезапным помехам, мешавшим в назначенный час прибыть на вокзал, в аэропорт или к врачу, считая, что насилие над непредвиденными, порой нелепыми обстоятельствами равносильно выпрошенному кресту и может обернуться непоправимой бедой. Помнится, когда-то был случай: служебная машина везла его на Казанский вокзал, но аккурат у «Красных ворот» забарахлил мотор, водитель посоветовал доехать на метро: рядом, один перегон. Никанорыч отказался, ждал, пока наладят мотор, и опоздал на поезд. Зато на душе было спокойно.
А та испанская история...
В конце двадцатых ему велели заочно учиться в инязе, готовили для другой работы, и он выбрал франко-испаньолу. А в 36-м его послали в Испанию. Он прилетел в Валенсию поздно вечером, разыскал отель «Метрополь» и принялся выспрашивать сеньора Доницетти. Но выяснилось, что в «Метрополе» приютилось советское посольство, а Доницетти — это товарищ Гришин, и он в штабе, через мост, вторая улица слева, третий дом справа. Гришин оказался «всего-навсего» знаменитым Яном Карловичем Берзынем, главой советской военной разведки. Он велел Никанорычу срочно подкрепиться в круглосуточной штабной столовой арроз-бандой — рисом с морепродуктами и немедленно, в ночь отправляться на Мадридский фронт, где для него есть неотложное дело: через час туда двинутся три грузовика с боеприпасами. Никанорыча посадили в кабину, однако шофер куда-то запропастился, и два грузовика ушли без третьего. А примерно через час, когда они догоняли колонну, далеко впереди до неба взметнулось пламя, и сразу — снова гигантский взрыв. Когда подъехали, увидели страшную картину: один грузовик с боеприпасами попал под бомбежку, второй сдетонировал. Моноло, шофер, лихорадочно крестился, приговаривая, что здесь ему была предназначена «тумба миа» — могила. А Никанорыч посчитал, что его спасение было ниспослано свыше, через этого загулявшего парня, по-андалузски упускавшего букву «с». Разгрузившись в Альбасете, где размещался штаб интербригад, они лишь к обеду следующего дня добрались до мадридской гостиницы «Гайлорд». Там Никанорыч, еще не нюхавший испанского пороха, попал в лапы к Эренбургу и Кольцову как человек, овеянный славой недавнего боя под Альбасете. Едва выкрутился. Но тот случай с «тумба миа» так прочно застрял в памяти, что с тех пор Никанорыч очень внимательно стал прислушиваться к случайным, нелепым помехам, считая их тайными посланиями свыше.
Видимо, по наущению Анюты встретили Никанорыча громко и дружно. Новогодний стол ломился от разносолов, за суматошный предпраздничный день все изголодались и, получив отмашку в виде «явления Христа народу», смачно набросились на закуску. Что, впрочем, не помешало Анюте представить застолью своих друзей Костю и Регину. Потом поднялся Саша:
— Первый предновогодний тост я хочу произнести за отца. Отец! В наступающем году тебе будет девяносто, мы юбилей обязательно отметим. Ты достойно прошел через испытания, выпавшие твоему поколению, и сегодня становишься свидетелем нового поворота нашей истории...
— Многострадальной, — негромко вставил Вальдемар.
Александр Сергеевич одобрительно кивнул, но продолжил в прежнем тренде:
— И знаешь, отец, на этом повороте мы очень нуждаемся в твоих советах.
— Какие советы, Саша! О чем ты говоришь? — укоризненно перебил Никанорыч. — Смотрю телевизор и не понимаю, что происходит. Я человек ушедшей эпохи, индекс дряхлости зашкаливает, двери в вечность уже приоткрыты. Бери шинель, иди домой. — Показал глазами на потолок.
— Нет, дедуля, верно папа говорит, очень нуждаемся. А вот расскажи, как тебе удалось тридцать седьмой год пережить. Я-то знаю, да пусть другим наука будет.
«Анюта просто так не скажет, — подумал Никанорыч. — Неспроста меня в воспоминания втягивает. Значит, ей надо».
— Анюта, нам такая наука не нужна, — весело парировал Вальдемар. — А в историческом плане, конечно, интересно.
— Расскажите, расскажите, Сергей Никанорыч. — Ксения поддержала дочь.
Но Саша вернул празднество в прежнее русло:
— Погодите, друзья! Давайте выпьем за старейшину нашего стола, а уж потом попросим поделиться жизненным опытом. Отец, родной! За твое здоровье! Еще долго будь с нами!
Никанорыч пригубил красного, помолчал, ожидая, когда его снова начнут упрашивать. И верно, все загалдели. Только Анютины друзья помалкивают, заметил он. Наверное, стесняются, впервые в нашем доме. Скрестил руки на груди, засунув ладони под мышку, откинулся на стуле. Начал с шутки:
— Ну что, други-приятели, голодающие вы мои, окунемся в далекое прошлое?.. Паркуа бы и нет? Когда я вернулся из Испании...
— Дедуля участвовал в гражданской войне в Испании. С орденом Красной Звезды вернулся, — пояснила Анюта.
