Он очень любил ее, она притягивала его неодолимо. И с годами чувство крепло, он постепенно признал ее превосходство в глубине суждений — как у Орлова, — и сердцем, и умом осознал ее нравственную чистоту, человеческую надежность. Но в последнее время появились два смущения. Во-первых, с головой нырнув в перестроечную кутерьму, он стал уделять Анюте меньше и времени, и внимания. Но как раз эту особенность текущего момента она поняла и приняла. Гораздо сложнее было с другим смущением. Вопрос о женитьбе у них решен давно, однако Анюта неразрывно связывала замужество с рождением детей — в этом и загвоздка. Безусловно, Вальдемар тоже жаждал полного счастья с любимой женщиной, но природная, как бы генная — от неудачливого отца — жизненная осторожность заставляла думать о том, в какой мере он сможет обеспечить благополучие своего ребенка. Сложная перестроечная ситуация спутала прежние планы, защита диссертации откладывалась, научная тема, которую он предварительно наметил, теперь не злободневна, на нее не пикируют заказчики со стороны. Вальдемар даже не приступал к продумыванию статей, столь же необходимых, как и сдача кандидатских минимумов. Он вообще не умел думать так далеко, для него завтрашний день терялся в тумане неизвестности; возможно, придется пойти по административной линии — об этом уже поговаривал Рыжак. До ребенка ли в этой жуткой суматохе! Сначала предстояло прочно устроиться в новой жизни. Да, у власти пуговица ослабла, вот-вот отлетит, и останется власть без порток — но все же, все же надо дождаться этого «чудного мгновенья». И уж тогда-а...
Понимая перестроечный ажиотаж Вальдемара, Анюта с ее тонким женским чутьем сняла с повестки дня разговоры о замужестве. Но он чувствовал, этот вопрос витает в их отношениях и связан прежде всего с желанием родить. Похоже, ее не смутил бы даже гражданский брак.
Что же делать?
На этот вопрос у Вальдемара был только один ответ: он обязан удесятерить усилия ради скорейшей победы перестройки. А ну-ка, сникерсни, парень!
6
В Ленинграде он поселился в старой, достопочтенной «Октябрьской», рядом с Московским вокзалом, и сразу созвонился с местными опекунами, их координатами его снабдил Рыжак. Уже через полчаса в номер постучали, и на пороге возник худощавый, рыжебородый паренек. Вальдемар даже вздрогнул: неужели тот самый? Нет, конечно, это был другой человек, но невольно подумалось: их словно штампуют!
Питер он знал неважно, однако длительность пути позволила прикинуть, что его везут в спальный район, наподобие Речного вокзала. Да и квартира, куда привел его Валерий, — так звали провожатого, — чем-то напоминала рыжаковскую хату. Правда, трехкомнатная. Но все равно в голове невольно звякнул рязановский фильм «Ирония судьбы».
Радушно встретивший его хозяин назвался Сергеем Яснопольским, и Вальдемар сразу усёк, что это местный Рыжак. Его привели в большую комнату, где, так же как было у Дмитрия, сидели человек пять. Яснопольский обратился ко всем:
— Прошу любить и жаловать. Вальдемар Петров, наш московский коллега.
Вальдемар заметил, как взлетели густые брови у симпатичного парня, — нет, конечно, не Брежнев! — на которого упал его взгляд. Внутренне улыбнулся: его имя не впервые удивляет посторонних. И счел нужным, разведя руками, по-свойски поёрничать:
— Вечер в хату. Извините, без букета.
После одобрительных смешков Сергей, то ли от рождения, то ли из-за неумеренного аппетита наделенный объемными телесами, занял «президентское» кресло и ввел Вальдемара в курс дела:
— Мы обсуждаем меры публичного противодействия оэфтэшникам. Надо опорочить их съезд, такой громкий сговор-заговор учинить, чтобы подорвать их авторитет. — Повернулся к бровастому. — Ну что, адепт социального прогресса? Продолжим? Зачитай-ка плакатные активки и кричалки. Только без пустозвонства.
Бровастый похлопотал лицом, нахмурился, изображая высшую степень умственного напряжения, достал из тоненькой папки, лежавшей на коленях, файлик с листом бумаги и принялся зачитывать лозунги с таким яростным напором, будто перед ним сидели не пятеро единомышленников, а бушевала яростная толпа недругов. Вдобавок говорил он «с дроздом» — со вскриком, и все это выглядело забавно.
— «Не дадим провести антидемократический закон о выборах в местные советы!..», «Эксперимент с выборами — лазейка для партаппарата!» — Откашлялся. — Для комплекта упомяну и такой вариант: «Вам куда? С активным меньшинством съезда и Ленинградским народным фронтом или с пассивным большинством и ОФТ?»
Парень с дивана скривился, словно от зубной скорби:
— Не годится, слишком длинный.
— Скажи лучше, — огрызнулся бровастый.
— Да, это не лозунг, это анкетный опросник, — согласился Яснопольский. — Первые два можно пускать в работу, делать плакаты, печатать указивки для митингёров. Но хорошо бы добавить еще что-то краткое, ясное и смачное.
Подал голос один из сидевших на диване:
— Надо напрямую обратиться к пенсионерам.
— Для пенсионеров у нас есть адресная листовка. Зачитать? — поспешил бровастый.
Тот достал из папочки другой файлик, откашлялся.
