– Знаешь, она мне советовала вот этот бар ещё давно… – и показала ему страницу.
– Я провожу тебя туда, – тут же отозвался он.
– Спасибо тебе… Я ведь могу оплатить своё шампанское?
– Я уже подошёл и все оплатил.
– О, так мило… – улыбаясь, пробормотала я, а сама уже в лёгком ужасе представляла, чем я могу ему потом оказаться обязанной… Понимая, что это стоит обговорить как можно раньше, я тут же заготовила в голове какие-то мысли, пока мы ещё только выходили из ресторана (где на выходе я снова успела оглядеть интерьер со всех сторон и понять, что слабенький концерт заиграл лишь несколько минут назад). На улице, пока мы ждали зелёный свет, едва я успела открыть рот, чтобы что-то произнести, Франко резко повернулся ко мне и тайфуном подхватил мои губы, энергично переворачивая всё внутри меня по цетрифуге, что я даже не успела прийти в себя, ни до поцелуя, ни после него, когда мы незаметным рывком перешли дорогу и пересекли пустую площадь с деревьями, пробивающимися практически через плиты мостовой.
Мы направились навстречу неизвестности (я даже понятия не имела, куда он меня вёл, но, полностью доверяя ему, я покорно следовала за ним, трепетно держа свою руку в его руке). Гуляя в растерянном состоянии – когда даже не знаешь, какими словами оценить недавно произошедшее – и в то же время ощущая сладкое послевкусие на губах, я произнесла:
– Знаешь, что мне нравится в зрелых мужчинах? Вы интересные, оригинальные, самодостаточные, вами восхищаешься и учишься у вас, до вас растёшь… А вот мой парень одного со мной возраста, он абсолютно неуверен в себе и не особо интересен… хотя мне сейчас так неудобно это признавать, всё-таки мы вместе уже столько времени… – Я это выдала в надежде, что пытавшийся покорить меня мужчина захочет показать себя ещё больше, поймёт свое превосходство над тем человеком, с кем я встречаюсь – но и одновременно поймёт, что я не одинока и что со мной не так всё лёгко пройдёт, как ему могло показаться. Тем более, не исключаю, я что-то подобное говорила уже в “Майкл Коллинз”.
Франко, похоже, пропустил через себя моё откровение и задумался, его лицо стало холоднее, хотя за этой каменной видимостью явно пряталась внутренняя тревога.
– Поверь, если я что-то делаю, я делаю это с абсолютной искренностью, – произнёс он совсем уже другим голосом, без всяких напускных покровительств и демонстрации статусности. Следующие реплики я не смогла бы передать в абсолютной точности, как это сказал сам Франко, но я помню, насколько патетично звучала эта небольшая монологовая тирада. В этот момент он стоял словно актёр под лучом прожектора (или под светом луны, постепенно растущей в своём сферообразном объёме) и делился со мной самым сокровенным, пытаясь стать мне ближе. Это действительно вызвало во мне чувственный отклик, хотя я и боялась теперь ранить его душу чуть ли не меньше, чем изменить своей морали. Почему и отреагировала на эти слова с тем же смятением, что и на его недавний громогласный первый поцелуй, вырвавшийся, как стрела из лука Амура.
– И всё же… – отвечала потерянно я, – я такая молодая (тогда словно забыла, как мне нравились мужчины и вовсе на пару десятков лет старше…). Я добилась в своей жизни малого, и я пока никто. И тут ты передо мной, уже состоявшийся… тебе не казалось, что тебе нужна женщина под стать тебе? – почти ослабевшим голосом произнесла я, хотя подсознательно мне было больно осознавать обратное: наверное, Франко действительно был не против серьёзных отношений с соответствующей ему успешной зрелой дамой, с которой бы он обсуждал деловые встречи и прочие взрослые реалии, и не стал бы носиться вокруг глупенькой и наивной студентки, даря ей маленькие радости жизни, которые ему, может, и не были так важны.
– Для меня не существует категорий возраста, статуса и подобного. Если люди находят друг друга и между ними что-то завязывается, разве они будут останаливаться, оборачиваясь на какие-то там рамки и стереотипы? Ты интересная девушка, умная, вместе с этим красивая. А уж сколько я встречал красивых глупых кукол! – воскликнул он, почти остановившись посреди пустынной улицы. – Безумно красивых! Но мне хватало одной ночи – и больше мне не хотелось их видеть! Там нечего делать и нечего обсуждать.
Мне было, само собой, лестно слышать подобные замечания, тем более, когда я и раньше знала, какую ценность из себя представляю. Как минимум меня учила этому семья, воспитывая в должном духе; мне это говорили другие люди, будучи мне просто отдалёнными знакомыми или кем-то чуть ближе; но я это знала, хотя в минуты эмоционального забвения начинаешь сомневаться в своих достоинствах и во всех неудачах обвинять именно себя. Однако стоило не забывать, что для каждой возрастной категории пройден свой рубеж, появляются новые ценности, а былые достижения считаются уже чем-то смешным, не более, чем мелким воспоминанием, о котором можно вскользь бросить в разговоре, сопоставляя их с новой, серьёзной планкой.
Франко, словно читавший мои мысли, продолжил:
