– Хорошо, покажите мне его шкаф или что тут у вас рабочему положено.
Следователи вернулись в цех. Шкаф Лефтерова находился в мастерской. Был он заперт на небольшой навесной замок, который тут же спилили ножовкой. В ящике не было ничего, кроме картонки, на которой переобувался Аркадий, да красная обложка от «Блокнота делегата». Легушев затаил дыхание, но записная книжица была вынута, и в обложке не находилось ни единого листика. Карпеко пошарил на шкафу и в пыли нашел несколько витков от пружины, недоточеную по причине неустранимого дефекта заготовку под затвор, шептало, лист металла, из которого вырубили заготовку под держатель магазина.
При сборке оружия Аркадий отнес обрезки и негодные детали к хламу, полагая подсознательно, что также поступят и остальные.
Разложив найденное на верстаке, Карпеко добавил для наглядности пачку сигарет вместо магазина, папиросу вместо ствола и сказал:
– Что же вы так, Владлен Всеволодович, – сказал Данилин притихшему младшему Легушеву. – У вас тут человек, можно сказать, из консервных банок и водопроводных труб пулемет собирает, а вы его в двадцать четыре часа рассчитываете. Не бережете кадры.
Из цеха вышли.
– Ну что, похоже, на заводе делать нечего. Айда на его квартиру? – предположил Карпеко.
– Сейчас поедем. Но надо еще группу на его новое место работы… И девушка. У него была девушка?
– Была, – кивнул Легушев. – Они расстались.
– Все равно: дайте мне ее фамилию и адрес.
Легушев похолодел внутри: от этой необязательной в его жизни девушки можно было перебросить мостик к самому Легушеву, превратив его в подозреваемого.
– Ну откуда у меня ее адрес?.. – промямлил Владлен Всеволодович.
Карпеко рассеяно кивнул: в самом деле, откуда?..
Глубоко внутри Аркадий надеялся, что за это время друг умрет. Это, пожалуй, упростило положение Лефтерова. Но подобные мысли Аркадий гнал как малодушные.
Они вызвали на бой весь СССР. И в этом бою товарищ ранен. И надо вынести его из-под огня в безопасное место. Но нет этой безопасности – отныне земля горит под их ногами, и остановиться – умереть. Бросить деньги? Все зло от них. Но если их оставить – получится даже не ничья.
Улица Блажевича в чем-то была символом человеческой жизни – она начиналась у больницы и заканчивалась у кладбища, того самого, где была похоронена мама Аркадия. Кладбище обошли слева, мимо поставленной в прошлом году братской могилы, в которой флегматично горел газовый цветок вечного огня. У братской могилы кончался асфальт и далее прошли по грунтовке вокруг узкого поля.
Аркадий опасался увидеть здесь милицейскую машину, но нет. Ветер по люцерне гнал свои волны, спрыгивал с обрыва вниз, в пойму, шевелил камыши, пускал мелкую зыбь по реке, гладил дозревающую кукурузу.
Пашка мог быть обнаружен многократно. Его могли найти дети, коротающие каникулярное время. Но стояла жара, и они предпочитали играть на тенистых улицах поселка. На него могли наткнуться бичи, которые как раз приходили ночевать в этих зарослях – однако те проводили время за стаканчиком вина на Тихом рынке.
И когда Аркадий с девушками спустились к шалашу, Пашка дремал. Шум разбудил его, Павел проснулся и не сразу вспомнил, где он, что с ним. Попытался вскочить с самодельного топчана, разбередил рану и завыл от боли.
– Ну, показывай ваву, горе ты луковое, – устало сказала Валентина.
Рубашку она взрезала скальпелем, увидав рану – стала еще мрачней.
– Так что, говоришь, с тобой?
Пашка молчал.
– Поножовщина… – промямлил Аркадий.
– Так, вот не надо из меня дурочку делать, – отрезала Валька. – Вы серьезно думаете, что я не могу отличить колото-резаную рану от огнестрельной? Где ты влип в перестрелку?
Ответ был ясен. Велосипеды лежали на мешках, и в них была явно не кукуруза с соседнего поля. Оружие спрятали, но оно явно чувствовалось.
– О, господи, – сказала Вика то, о чем думали все. – Вы украли деньги на заводе. Они ведь в этих мешках. Верно?
Аркадий отвел взгляд, но ответил:
– Я же говорил, что тебе лучше не идти.
– Придурки! Вам не меня надо было звать, а психиатра! – заключила Валентина. – И что вы теперь делать будете? Думаете, вас не найдут?.. Вы что думали, с мешками денег вернетесь домой и будете жить как раньше, только лучше?.. Вам лучше сдаться. Тогда вас, может, не расстреляют, а дадут лет десять…
– Нас не видели. Мы спрятали лица.
– Господи, да я со своими женскими мозгами понимаю! Сейчас кинутся проверять всех сидельцев. Пашку даже если не найдут – дернут тебя, Аркаша. Смоют пробы, а в них селитра от стрельбы. Еще можно было бы сыграть в несознаку, если бы Пашку не ранило. А теперь уже поздно.
– Мы были в костюмах химзащиты.
– Когда грабили, да?.. А когда свои плевалки испытывали тоже?.. Пороховая гарь долго держится, особенно в волосах.
– Я не вернусь в тюрьму… – буркнул Пашка.
– Ну если ты не вернешься в тюрьму, то попадешь в морг. Ладно, давай, посмотрю, что у тебя…
И Валентина открыла захваченный саквояж. Девушка была предусмотрительной: у нее имелся шприц и ампулы с обезболивающим. И использованные ампулы она не выбросила, а спрятала назад.
