– Ты не мог бы приказать отключить глушилку, хотя бы пока я здесь? – сказала девушка. – Это всего лишь музыка.
– Это тлетворна музыка, – сказал Всеволод Анисимович, потягивая коньяк из винного фужера.
– Что же в ней тлетворного? О чем плохом в ней поется?
– Я не знаю, – улыбнулся Всеволод Анисимович. – Не понимаю.
Меж тем, глушение стало много тише, а некоторое время пропадало вовсе – пансионат стоял в радиотени на склоне кручи, поэтому сигнал от глушилок сюда приходил отраженным, смятым.
«…
We passed upon the stair
he spoke in was and when
although I wasn't there
he said I was his friend
…»
– пел голос несколько глуховатый, но проникающий до сердца, пронизывающий все вены, артерии, капилляры. И в такт с этой мелодией девушка принялась танцевать. Она извивалась как змея, а радиола и певец ей был вроде заклинателя.
– А вдруг он сейчас вот советскую власть проклинает?.. – спросил Легушев.
Девушка улыбнулась и принялась подпевать.
«…
I spoke into his eyes
I though you died alone
a long long time ago
…»
При этом она покачивала бедрами, развязала поясок, и халат вполне предсказуемо распахнулся. Несколько движений плечами, и покорная гравитации ткань, словно водопад, скользнула вниз. В самом звуке скольжения был соблазн, но еще больший соблазн открылся, после того, как материя улеглась вокруг ног девушки.
«…
I must have died alone
A long, long time ago
…»
Танцующей походкой она подошла к Легушеву и уселась между его ног.
– Расслабься, – сказала она.
Мужчина подчинился. Его пальцы вошли в ее волосы, стали направлять, задавать темп, хотя девушка и без того знала, как лучше.
– Зря я этого сыскаря из самой Москвы приволок, – рассуждал Легушев. – Думал досадить здешним, а вышло как-то не так. Нынче все вышло из-под контроля.
Девушка не отвечала – ее рот был занят, да и не ожидал от нее первый секретарь обкома ответа, ибо считал ту приятной пустышкой.
После того как первый секретарь обкома достиг пика, девушка поднялась, салфеткой вытерла губы и лицо, взглянула на часы и принялась одеваться.
– Может, останешься? – спросил мужчина.
– Нет, мне пора.
– Домой?.. К родителям или?..
– А тебе не все равно?
– Да как тебе сказать…
В этом было что-то соблазнительно-испорченное: обладать чужой любимой, примерной комсомолкой, чьей-то дочерью. В иной бы момент это завело Всеволода Анисимовича. Однако в ту минуту он был опустошенным и про себя махнул рукой.
– Вызвать машину?..
– Я хочу прогуляться.
Увернувшись от поцелуя в губы, она поцеловала мужчину в щечку и покинула здание профилактория, спустилась к бульвару. Как раз мимо прогрохотал неторопливый троллейбус, и остановка была рядом. Но девушка не стала спешить, а отправилась дальше по тротуару. Вскоре ее настигла бесшумная «Волга», обогнала и стала чуть впереди. Девушка заняла место на сидении рядом с водителем.
– Как он мне надоел, – сказала она, откидывая свою голову на подголовник. – Уже скоро?..
– Возможно, – отозвался сидящий на заднем сидении Кочура. – Что он там?..
– Пьет коньяк, нудит.
Машина плавно тронулась, зашуршала шинами по пустому бульвару.
– Сказал, что следователя из Москвы сам вызвал, чтоб вам досадить.
– Ну это, Инна, очевидно было. Планы какие у него?
– Откуда у него планы?.. Говорит, все из-под контроля вышло.
– В самом деле, – кивнул Кочура. – Шахматные фигурки вышли за пределы доски. Да что толку. У всех нас перспектива одна – деревянная коробка.
Прилетевшая столичная группа в городе не задержалась и в тот же день отбыла обратно, в столицу.
Собрался в путь Данилин. Отбывал он, как и прибыл налегке. Чемоданчик уже был уложен и билет на самолет куплен – на сей раз за свои, на скромное место в душном салоне. Ему нечего было делать в этом городе.
– Неудобно получилось, – сказал Алексей.
Хотя, конечно, врал. Он устал это этой липкой жары, от этих коварных провинциалов. И ему до горя не хотелось видеть Викторию.
– К сожалению, я не успеваю встретиться с Викой. Вы не могли бы ей передать мои извинения и… Наверное, я должен бы сделать ей какой-то прощальный подарок?..
– Не беспокойтесь. Я позабочусь об этом.
Данилин рассеяно кивнул.
– Мы сегодня должны были встретиться у бассейна на фонтане «Нептун». В смысле у фонтана около бассейна в шесть.
Карпеко кивнул с пониманием:
– Я встречусь с ней и объясню.
– Вы не можете представить, как я вам признателен, – сказал Данилин и был совершенно честен в этот раз.
–
Дело было к вечеру и фонтан уже включили.
Переменчивый ветер бросал в стороны водяную пыль, и от нее с восторгом убегали дети.
Карпеко, опоздав на пять минут, явился с несвежим букетом. Собственно, эти пять минут ему понадобились, чтоб достать хоть какой-то букет. Вика уже была у фонтана.
Она не питала никаких иллюзий. Понятно было, что фото с той вечеринки и негативы были найдены, а она – опознана. И не задержана лишь потому, что ее знают следователи. Но выдать подругу было немыслимо – та ответно могла рассказать о Вике, выдумав что-то.
– А где… Алексей?.. – спросила девушка.
– Его вызвали в Москву. Я вместо него. Это вот от него… И от меня.
Он протянул ей этот дурацкий букет. Она его приняла.
