Джим пожал плечами и ответил:
— Кэти говорит, что я не даю ей спать по ночам. Я ужасно храплю, если съем сыр. Если я не буду есть сыр, со мной все будет в порядке. Должно быть, это…
— Я не тебя имел в виду, Джим. Я обращался к Бигги, — ответил Оскар. — Я не возражаю, если ты храпишь. Надеюсь, Бигги не будет шуметь и мешать тебе. Ты слышал, Бигги? У тебя тоже будет своя собственная кровать. Ты сможешь раскинуться на ней, как пожелаешь. Пойдем, Джим, посмотрим номер, а потом ты позвонишь Кэти и расскажешь ей все о нашем путешествии. Я хочу сделать несколько фотографий Бигги в спальне, прежде чем разбросаю там свои вещи. Увидимся внизу через час, — крикнул он, перешагивая через две ступеньки. Джим последовал за ним, восхищаясь декором изящной деревянной лестницы.
На кухне зазвонил телефон, Бертран извинился и оставил Брайони и Льюиса ждать. Дверь в столовую была приоткрыта. Брайони просунула голову внутрь. Столовая была заполнена темной старинной мебелью, богато украшенной и отлично сочетающейся с замком. Над темным комодом висел большой портрет сурового человека. Овальный стол с богатой красной скатертью был накрыт на пять персон и стоял в центре комнаты. Внезапно у нее перехватило дыхание.
— Льюис, мне кажется, или на стене висит картина с изображением Тайной Вечери? Должно быть, это репродукция, — пропищала она.
Льюис уставился на картину.
— Это определенно репродукция, и она искусно написана. Лица на ней немного отличаются от оригинала. Кроме того, крайне маловероятно, что кто-то будет владеть оригиналом. Он висит в монастыре в Милане, и я не думаю, что его можно украсть. Во-первых, он довольно большой. Думаю, это примерно пятнадцать на двадцать девять футов. Трудновато спрятать его в сумочку или портфель. Но что еще важнее, Леонардо да Винчи написал его на стене.
У Брайони от удивления отвисла челюсть, и она покраснела от своего невежества. Льюис сверкнул улыбкой.
— Мало кто об этом знает, — сказал он, подражая Майклу Кейну.
Бертран вернулся и обнаружил их перед картиной.
— Эта репродукция принадлежит одному из моих предков. Она хороша, не так ли?
— Первоклассно.
— Она была написана около 1850 года известным художником, сумевшим воспроизвести знаменитую «
— А где я остановлюсь? — спросила Брайони.
Мужчина нахмурил брови.
— С вашим
— Я не могу жить с ним в одном номере, потому что… — начала Брайони.
Ее прервал озадаченный Бертран.
— Все комнаты заняты. Комната Людовика XVII восхитительна, — добавил он, не понимая ее беспокойства. — Это комната для молодоженов. От нее все в восторге.
Льюис положил руку Брайони на плечо.
— Пойдем, дорогая. Не смущай джентльмена. Мы очень довольны. Спасибо, Бертран. — Он взял ключ у мужчины, который, казалось, испытал облегчение. В ответ тот слегка поклонился Льюису.
— Пойдем наверх, — прошептал он Брайони. — Завтра утром мы во всем разберемся. Если понадобится, я буду спать на полу.
— Ладно, может быть, завтра освободится какая-нибудь комната. Если Джим сможет поладить с Оскаром и Бигги Смоллсом, то я уверена, что и мы справимся.
Они поднялись наверх и остановились перед своей комнатой. Льюис отпер дверь, и Брайони тихонько ахнула. Номер был заставлен антикварной мебелью. Стены оклеены роскошными кремово-бежевыми обоями с рисунком. Огромная кровать, покрытая великолепным покрывалом ручной работы и такими же кремовыми подушками, находилась возле одной из стен. Две подушки, сшитые из того же материала, свисали с медных перил над кроватью. Старинный камин, над которым висело огромное зеркало, делал комнату еще больше и придавал ей ощущение величия.
Брайони поставила сумку на деревянный пол и подошла к открытому окну, привлеченная стрекотанием цикад в саду. Небо было пурпурных, оранжевых и желтых оттенков, настолько ярких, что они казались почти нереальными. Нежный аромат душистых роз витал в теплом вечернем воздухе. Из темного пруда, мерцавшего вдали, доносился хор лягушек, сливающийся с мелодией насекомых под окном. Эти музыкальные звуки успокоили ее, и она глубоко вздохнула, прежде чем снова посмотрела на Льюиса, который одарил ее озорной улыбкой. Он положил пуховое одеяло и подушку на пол перед кроватью.
— Та-дам! — объявил он. — Это будет похоже на поход, и напомнит мне о тех временах, когда я был в бойскаутах, только здесь сухо и не надо носить галстук, — объяснил он. — И петь песни у костра «Гин-гэн-гули».
— Ты был бойскаутом?
