Первый урожай не оправдал наши ожидания, но он был. Зерна взошли и полученный опыт вместе со знаниями Петра Николаевича, позволили нам в дальнейшем иметь свежий хлеб на своем столе. С солью и сахаром, конечно, было сложнее. Тащили откуда только можно. Везли целыми грузовиками, но не пополняемые за счет производства или торговли запасы рано или поздно заканчиваются.
Вскоре все, включая и тех, кто с рождения жил в Кулешовке, стали называть деревню колхозом, чем в сущности она и стала. На общем собрании, бывшего агронома и депутата Петра Николаевича назначили председателем. Мужик он был толковый и практически сразу заслужил доверие и уважение. Кроме организации всевозможных общественных работ, ему также дали полномочия разрешать острые споры и конфликты.
Для того, чтобы свести к минимуму все трения внутри образовавшегося колхоза, люди отвечавшие за внешнюю безопасность, среди них были двое местных дядя Коля и Андрей сын Аглаи Федоровны и двое приезжих, Сергей и Игорь в прошлом милиционер, занимались и внутренней.
В тех селах, деревнях, поселках, куда все-таки добралась зараза, выкосившая людей, собирали скот, и все что может пригодиться. В итоге животных набралось столько, что кроме земледелия занялись скотоводством. Ситуация вынуждала к тому, чтобы в конечном итоге построить натуральное хозяйство, обеспечивающее само себя.
Людоеды умнели. Начинали использовать продукты из магазинов и складов, все до чего могли добраться. Взяли на вооружение камни, палки, железные трубы. Все что можно было использовать в качестве оружия. Перестали бросаться под пули, нападали осторожно.
Булыжники в лобовое стекло, осколки стекла и гвозди на дороге стали привычным делом для тех, кто выбирался в населенные людоедами города, чтобы вывезти оттуда полезные вещи. А вылазки приходилось делать частенько. Особенно после того, как к нам на постоянно место жительство приехал Борис Петряник, мастер на все что касалось электричества и электроники.
Нам с ним сильно повезло. Под его чутким руководством собрали два ветряка давших Кулешевке свет. Несколько повышающих трансформаторов и стабилизаторов позволили не только осветить растущую деревеньку, но и давали возможность запускать пару компьютеров и иногда устраивать киносеансы. Для этой цели привезли проектор и средних размеров экран.
Ходячие трупы тоже представляли опасность. Если первые были не очень агрессивные, то те, кто проблуждал в таком состоянии несколько недель, нападали на все, что двигалось, и не было похоже на них. Убить таких ходунков было непросто, если сначала один выстрел в голову мог решить проблему, то в последствии только обширные разрушения мозга, а так же отделение головы от тела давали стопроцентный результат.
Жизнь продолжалась. За исключением тех случаев, когда мы сами лезли в лапы к людоедам, они нас совсем не беспокоили. К нашему счастью, машинами и огнестрельным оружием они пользоваться не научились. Бандиты и желающие поживиться чужим имуществом нажитым честным, непосильным трудом тоже не появлялись. Несмотря на это, вокруг Кулешовки всегда было несколько постов. Сначала для подачи сигнала тревоги наготове держали несколько ракетниц, а с появлением Петряника протянули полевые телефоны.
Конечно, не все шло так гладко как хотелось бы. Бывали и внутренние конфликты. Но самым тяжелым событием, для жителей возрожденной деревни стала смерть отца Феодора. Ему постоянно предлагали перебраться из его церквушки у дороги в Кулешовку, для этого было даже решено построить деревянную церковь с часовней, но он не шел ни на какие уговоры.
— Кто же тогда будет направлять к вам заблудших? — отшучивался он.
Не смотря на то, что проезжавших было мало и еще меньше тех, кто останавливался, чтобы посетить церковь, отец Феодор не покидал своего духовно-стратегического поста.
Это случилось через год после того, как мы первый раз заглянули в церковь, чтобы поставить свечи. Сергей, в очередной раз, поехал отвозить ему продукты и нашел его мертвым. Два огнестрельных ранения. Одно в голову. Кто это сделал, мы так и не узнали. Похоронили его по всем христианским обычаям в роще возле церкви.
Я так и не стал верующим христианином. Поверил только в то, что браки заключаются не в ЗАГСЕ и не в церкви, а где-то выше. До своей смерти отец Феодор успел обвенчать нас с Аленой. Что до официального штампа, так он сгорел в печи вместе с паспортом. Осталась только кучка пепла и редкие воспоминания о Маше, и нашей недолгой совместной жизни.
Через полтора года Алена родила сына. Назвали Сергеем. Не только в честь нашего общего друга. Я был Кириллом Сергеевичем, а сын стал Сергеем Кирилловичем. С самых первых месяцев он рос подвижным мальчуганом. Когда начал ходить, то трудно было удержать его на месте. Все новое и неизвестное притягивало его к себе как магнит. Семен посмеивался над ним, со словами, что фермера из него не получится. Алена нахмурившись, качала головой, а мне приходилось подальше прятать автомат, чтобы он не мог до него добраться.
