Во как интересно! Вся левая стенка и угол лифта заляпаны кровью, ну, это понятно, когда артерия повреждена, кровь струей хлещет, напор, как из крана. Но ни на лице, ни на волосах крови нет, так, мелкие брызги. Девица упала лицом вперед и сползла по стенке, насколько позволяла площадь лифта, голова при этом оказалась приподнятой. Но упала-то она в
Случайность? Или он сделал это умышленно, чтобы лицо оставалось чистым? Однако особенно чистым его не назовешь: тушь под глазами размазалась грязными потеками, как будто перед смертью погибшая долго плакала. Хотя… Дождь ведь шел.
— Значит, так. — Опер, представившийся Севой, быстро просмотрел записи в блокноте. — Колычева Марина Сергеевна, тридцать лет. Проживала в тридцать девятой квартире на четвертом этажа, одна. В полседьмого ее обнаружил сосед с этого этажа. Лифт стоял именно здесь, с открытой дверью. Он заглянул, а там… вот. Позвонил по «02». Мы его уже расспросили и отпустили. Ребята жильцов обошли. Как всегда, никто ничего не видел и не слышал. Семеныч говорит, она где-то между двумя и тремя часами умерла и очень быстро. Сонную артерию перерезали. Самая глухая ночь, даже парочки и лунатики уже дрыхнут. К тому же дождь все время шел. У нее, между прочим, шапка и шуба мокрые, бродила где-то без зонта. Жилец со второго этажа сказал, что слышал сквозь сон, как дверь лифта открылась и закрылась, но не знает когда. Ночью, говорит.
Костя, который стоял рядом, поглядывая через Севино плечо в блокнот, потер переносицу, покачался с носка на пятку.
— Во, Семеныч обкурился! Что скажешь, Семеныч?
Иван в который раз поразился способности Кости моментально входить в контакт с любым, самым закрытым и недоверчивым субъектом. В отделе он проработал чуть больше двух месяцев, но уже был на дружеской ноге чуть ли не со всем управлением. А с Гавриловым, преядовитым стариканом и мизантропом, в принципе, встречался до этого всего раза два, да и то мельком.
Семеныч перегнулся через перила и неожиданно зычно гаркнул:
— Эй, пацаны, забирайте клиентку, заждалась небось.
Санитар и водитель унесли носилки. Откуда-то сверху спустился следователь и подошел к оперативникам. Пожал Ивану руку, коротко и сухо отрекомендовался: Чешенко. Семеныч поднял со ступенек свой чемоданчик, протер очки платком.
— Ну, что вам еще сказать, мальчиши? Поеду-ка я в потрошильню, пороюсь, может, внутри чего интересное найду. Надо кой-чего проверить. А в общем, и так все ясно. Никакой борьбы, никакого сопротивления. Под ноготочками чисто, одежка в порядке. Насиловать тоже не стали — бельишко на месте. Если только добровольно, но это проверять надо. Прижали артерию плотненько — там и следочек есть такой. Потеряла девушка сознание, тут ей сонную аккуратненько и перерезали. Как в процедурном кабинете. И к чему только такие сложности? Хочешь резать — так и режь от души, а не выпендривайся. Псих какой-то.
— Ножом перерезали? — спросил следователь.
— Может, и ножом, только очень тонким и острым, с коротким лезвием. Типа очень остро заточенного десертного ножичка. А скорее всего опасной бритвой или чем-нибудь медицинским, вроде скальпеля. Или ланцета. Счастливо оставаться! — Эксперт дурашливо щелкнул каблуками и начал спускаться вниз, но остановился: — Был в столице лет так пятнадцать назад один молодчик, сатанист. Тоже сонную аккуратно разрезал, кровь пил, а потом черные мессы служил. Но он жертвы свои вез на кладбища, там убивал, а потом к крестам привязывал вверх ногами.
— Вот только сатанистов нам и не хватало! — простонал Иван.
Он задумчиво прошелся по площадке, еще раз зачем-то заглянул в лифт.
— Мне шеф по телефону сказал, не взяли ничего? — спросил он Костю, усевшегося на оставленной Семенычем рогожке.
— Да вроде нет, — наморщил нос тот. — Вообще-то черт ее знает, что у нее с собой было. Кольца на месте, брюлики в ушах, в сумке паспорт, ключи от квартиры, денежек прилично, эдак четыре мои зарплаты. По-моему, Семеныч прав — псих какой-то. Когда грабить хотят, так не извращаются.
— Что соседи говорят?
— А ничего. Девушка была не из общительных, ни с кем соседских отношений не поддерживала. Разве что вот из тридцать восьмой квартиры тетка — видеть ничего не видела, но, может, хоть что-то скажет? — Чешенко зябко поежился. — Так… Сейчас квартиру вскроем, а потом с соседкой побеседуем. А вы, Костя, подите-ка, знаете… туда, не знаю куда.
— Понял, — подмигнул Костик и исчез.
Дверь тридцать девятой квартиры оказалась самой солидной на площадке. Под вишневой кожей, обитой бронзовыми гвоздиками, глухо отозвался металл. Иван попросил подойти понятых — дворника и женщину, чей муж обнаружил труп. Сзади с несчастным выражением на лице топтался участковый.
