Как только Пит начал играть, я узнала песню. Это была «Far Away» «Nickelback11». Глаза наполнились слезами, когда слова ворвались в мои мысли, и я хотела сказать Питу, насколько песня идеальна. Но я не была уверена, смогу ли подобрать слова. Слезы катились по моему лицу, я пыталась смахнуть их, но они продолжали течь, поэтому я просто позволила им капать.
Мне было так печально и одиноко даже с Танной, лежащей рядом, даже когда Пит начал напевать песню. Я спрашивала себя, любил ли меня Джои, скучал ли он по мне там, где сейчас находился. Он казался таким далеким. Я задержала дыхание и пыталась вспомнить что-нибудь, что могло бы вернуть его назад, ко мне. Что-то, что заставило бы меня почувствовать, что все в порядке, вместо всего того, что казалось неправильным.
Как только Пит заиграл припев и Танна начала петь, порыв ветра пролетел по верхушкам деревьев, сорвав лист с высокой ветки. Словно покрытая воском зеленая слезинка кружилась надо мной, как в замедленной съемке. И это вернуло его ко мне.
* * *
Это было почти два года назад, мы лежали на одеялах в ущелье, смотрели на деревья, покрытые красной, желтой, оранжевой листвой. Мы не разговаривали, не смеялись и даже не целовались. Мы просто лежали, моя голова покоилась на его груди, я наблюдала за движениями крон огромных деревьев. Они были почти беззвучны, но, прислушавшись, я могла различить успокаивающие слова, витавшие в воздухе, говорящие о доверии и бесстрашии, о простом прощении.
Самое невероятное было то, как они рвались на свободу. Джои и я, мы просто наблюдали за тем, как красные, желтые, оранжевые и коричневые листья срывались с размашистых ветвей тех деревьев. Мы наблюдали, а они парили по спирали, и это зрелище заставляло меня задержать дыхание.
— Мэгги, мы вызвали тебя сегодня потому, что хотели бы знать, вспомнила ли ты что-нибудь еще, касающееся дня смерти Джои, — усы детектива Уоллеса подергивались в такт его словам. Он опирался своими тонкими руками на тот же стол для переговоров, за которым мы сидели в ту ужасную субботу, когда я потеряла Джои навсегда. Я спрашивала себя, сколько вопросов было задано за этой столешницей из искусственной древесины.
— Моя клиентка находится до сих пор под наблюдением психиатра, — произнес мистер Фонтейн, сидя рядом с моим отцом, который настоял на том, чтобы я села между ним и мамой, когда мы рассаживались вокруг стола. — Она ходит на терапию к доктору Гэст, чтобы вернуть те потерянные воспоминания. Мы уже говорили вам, что сразу обратимся в полицию, если прояснится что-то особенное.
— Доклады доктора Гэста говорят о том, что у Мэгги, возможно, или посттравматический шок, или диссоциативная амнезия, и оба явления не дают ей возможности вернуть воспоминания. При всем уважении, наше расследование не может сидеть сложа руки и ждать исхода терапии, — детектив Мейер сжал свои пухлые губы в тонкую линию.
— У нас есть новая информация, — сказал детектив Уоллес, — и мы хотели бы услышать версию Мэгги.
Не готовая услышать то, что они хотели мне рассказать, я пыталась незаметно вжаться в кресло. Но от детектива Мейера это не укрылось, и он посмотрел мне в глаза. Я старалась держать голову прямо, но дрожь в ладонях передалась в руки, а затем перешла и во все тело. Меня трясло, будто от холода, но на самом деле мне было жарко и душно. Я посмотрела на своего адвоката, пытаясь сконцентрироваться на нем, стараясь игнорировать этим самым полицейских.
Мистер Фонтейн коснулся кончиком языка верхней губы. Его волосы были зачесаны назад и уложены, словно гелем. Он выглядел точно так же, как и в день смерти Джои, когда я встретила его впервые. Он сидел в кресле в гостиной, задавая вопросы. Вопросы, на которые я не могла дать ответ, не после того, как я все вспомнила.
— Что за информация? — спросила моя мать, сидящая рядом со мной.
— Очевидно, что на вечеринке четвертого июля у Мэгги была ссора с другой девушкой, — эти слова вырвались у детектива Мейера так, словно он долго репетировал эту речь.
— С Шэннон, — сказала я со вздохом. — Она разговаривала с вами?
Но тут же подумала, что, наверное, это мог быть кто-то еще. Например, родители Джои. Эта мысль ввергла меня в уже знакомую панику, в это нервное чувство вины, которое овладело мной в день смерти Джои.
— Мы не можем разглашать эту информацию, — детектив Мейер откинулся на стуле, положив руки на свой толстый живот. — Мы можем сказать только, что, когда мы уже были готовы закрыть это дело, наши последние допросы подняли некоторые новые вопросы.
Мне хотелось встать и накричать на детективов. Кричать так громко, чтобы кожа слезла с их самодовольных лиц, так пронзительно, чтобы стереть Шэннон с лица Земли, и продолжать до тех пор, пока Джои не вернется и не посмотрит на все, что натворил.
