— Мы узнали, что между тобой и Джои состоялась ссора перед несчастным случаем. Человек, с которым мы разговаривали, думает, что что-то, случившееся на вершине утеса, могло быть причиной его смерти, — детектив Мейер уставился на меня, ожидая моей реакции. — Что-то, что касалось только вас двоих.
— Этот человек рассказал вам что-нибудь о предполагаемой ссоре? — спросил мистер Фонтейн.
Детектив Мейер сжал кулаки:
— Мы бы хотели услышать версию Мэгги.
Я вопросительно посмотрела на своего адвоката, гадая, моя ли очередь говорить. Он посмотрел на бумаги, лежащие перед ним, и произнес:
— Я посоветовал Мэгги ничего не говорить сегодня. Думаю, лучше получить согласие ее терапевта для продолжения процедуры.
Детектив Уоллес прочистил горло:
— Мы бы хотели урегулировать этот вопрос.
— Мы тоже, — ответил адвокат. — Но не в урон здоровью Мэгги. Она все еще старается прийти в себя после происшествий в День памяти, и доктор Гэст посоветовала ее родителям и мне не давить на нее с ответами.
Это заставило меня чувствовать себя еще более виноватой. Я никому не рассказывала о воспоминаниях, которые нахлынули на меня четвертого июля. В конце концов, Адам был единственным человеком, с которым я хотела поговорить о том, что случилось на вершине утеса. После того, как он был там со мной, после всего случившегося я думала, что только он поймет меня. Но я не могла избавиться от гнева. Все, о чем я думала, было то, что он все знал и скрывал от меня это, и теперь я не знала, смогу ли снова встретиться с ним. Так что я держалась за последние моменты с Джои всю неделю, сохраняя это в тайне и спрашивая саму себя, как, когда и буду ли я вообще делиться этим с кем-либо.
Кондиционер зажужжал, от чего по моим рукам побежали мурашки.
— Вы хотите закрыть дело? — спросил мой отец. — Значит, у вас есть результаты вскрытия?
Детектив Мейер кивнул:
— Да, есть.
— Если вы собирались закрыть дело, значит вы не нашли ничего, что указывает на насильственную смерть, — адвокат переводил взгляд с одного следователя на другого.
— Верно, — произнес детектив Уоллес, резко кивнув.
— Честно говоря, — произнес мистер Фонтейн, собирая бумаги в стопку и наклоняясь к кожаному чемодану, стоящему у ножки его стула, — я не совсем понимаю, что мы здесь делаем.
— Я тоже, — резко произнес отец. — Вы продолжаете работать над делом, потому что девочка, которая завидует моей дочери, осыпала ее какими-то нелепыми обвинениями?
— Мы не раскрываем источник инфор…
— Мы все знаем, кто это, — голос моего отца разносился по комнате, его трясло от гнева. Я была поражена его настойчивостью, тем, как он сжал руки в кулаки, как покраснели его шея и щеки. Но еще более удивлена была я тем, что моя мать сидела и ничего не предпринимала, чтобы успокоить его. Не то, чтобы он часто выходил из себя, но в моменты, когда он был близок к ярости, она была тем человеком, кто останавливал его. — Если вы посмотрите на отношения Шэннон и Джои, то поймете, что честность — отнюдь не ее конек.
— И все же обвинения — это громко сказано, мистер Рейнолдс — произнес детектив Мейер и глубоко вздохнул, раздувая живот.
— Нам бы хотелось знать, был ли конфликт между Мэгги и Джои в день его смерти, — детектив Уоллес посмотрел прямо на меня.
— Я прочел показания первого допроса моей клиентки, — проговорил мистер Фонтейн, — Она уже говорила о том, что у нее ни с кем не было разногласий в день его смерти. К тому же она придерживалась всех ваших наставлений, — мистер Фонтейн встал, его дипломат ударился о ногу.
— Даже более чем, — моя мама встала, положив мне руку на талию.
— Тогда, — мистер Фонтейн пожал плечами, — мы закончили.
— Понятно, — произнес детектив Уоллес.
— Да, — сказал Мейер, — тогда должно быть понятно и то, что мы до тех пор не закроем дело, пока не получим ответы на все вопросы.
Отец встал и отодвинул мой стул. Я встала на трясущиеся ноги, спрашивая себя, выдает ли меня выражение лица, язык моего тела или страх, исходящий от меня. Было ли очевидно, что я вспомнила все, что случилось на утесе, и я скрывала это ото всех, кто хотел докопаться до правды.
Если бы они могли видеть меня насквозь, я бы попалась. Смерть Джои была несчастным случаем, но я была ее причиной. Все потому, что я слишком доверяла ему и не хотела его отпускать.
* * *
— Я сделала твое любимое тушеное мясо с морковью и картофелем, — мама сидела на скамеечке у моей кровати.
Я перевела взгляд на нее, вытаскивая наушники из ушей.
— Я не голодна.
Мой отец вошел в комнату, его руки лежали в передних карманах джинсов.
— Ты должна поесть, дорогая
— Не сейчас, — я не могла даже представить, как что-то ем. Что бы я ни проглотила, все бы пошло тем же путем обратно. — Живот болит, — проговорила я, подтягивая колени к животу.
Моя мать вздохнула:
— Могу понять, почему. Эта Шэннон. О чем она только думала?
Я слышала гнев в голосе матери, необузданный, всепоглощающий гнев. И я обожала ее за это.
— Мы не должны думать о ней, — сказал отец, стоя у изножья моей кровати.
— Что ты собираешься делать, дорогая? — спросила мама, убирая пряди волос с моего лица.
— Спать, — прохрипела я.
