Я вздохнула. Глядя на тени, покрывающие землю.
— Что случилось в день выступления?
— Ты не можешь ненавидеть меня за это, Мэгги. Я сделал все, что мог, — голос Адама дрожал с каждым словом. — В день твоего выступления Джои был в бешенстве, когда звонил и просил меня забрать тебя. Его голос дрожал, как будто он едва мог дышать.
— Конечно же он был в ярости. Он же не хотел, чтобы она мне что-нибудь рассказала.
— Конечно, я же сказал ему, что думаю, что она права. Тогда-то и началось напряжение между мной и Джои.
Я посмотрела вниз. Рука Адама на моем колене ощущалась так привычно, что я практически не замечала, что она все еще там. Поняв это, он отстранился от меня, его грудь прижималась к моему боку так сильно, что я почувствовала, как его сердце бьется о мою руку. Я испытывала непреодолимое желание убрать волосы с его лица, чтобы я могла увидеть его глаза без этой преграды.
— Что он сказал?
— Он сказал, что ничего не происходит, продолжал настаивать, что это был только один поцелуй в ночь бала выпускников.
— Ты разыгрываешь меня.
— Я верил ему, Мэгги, — Адам смотрел прямо на меня. — Пока не увидел их вместе ночью на вечеринке Даттона. За гаражом. Целующихся.
Рука Адама сжалась еще сильнее. Я хотела что-нибудь сказать, но не смогла. Образ Джои и Шэннон, целующихся, когда я была там, прямо за углом, заставил меня ощутить приступ тошноты.
— Я столкнулся с ними, — сказал Адам, — и Шэннон убежала, но я не смог. Потом, я сказал Джои, что он должен все тебе рассказать. И если он не признается, то я сам тебе все расскажу.
— Так вот о чем был телефонный звонок? Большой спор в ночь вечеринки Даттона?
— Он написал мне, что ему нужен еще один день. Поэтому я позвонил ему, чтобы сказать, что у него есть время, пока мы не уйдем из Прыгающего Ущелья в субботу, и не одной минутой больше.
Я закрыла руками лицо.
— Он был в бешенстве?
— Он был безумно взбешен, Мэгги. Типа я собираюсь разорвать тебя на мелкие кусочки. Ему не понравилось, что я говорил ему, что он должен сделать. Сказал, что я не имею права вмешиваться. Что у него все под контролем.
— О Боже мой.
Ущелье. Адам собирался сказать мне после того, как мы уйдем из ущелья. А из-за несчастного случая все это так и осталось в тайне. Я перенеслась на вершину утеса. К улыбающемуся лицу Джои. Я слышала, как его слова звенели в моей голове.
— Он не хотел, чтобы мне кто-нибудь рассказал, — сказала я. — Он знал, что это все разрушит.
— Я сказал ему тогда, что он должен был все рассказать тебе. Я знал, что после такого ты возненавидишь его, их обоих. Но если бы они признались тебе сами, я подумал, что было бы больше шансов, что ты их простишь. Я не хотел, чтобы ты все потеряла. Я никогда не думал, что все это случится. И когда Джои умер, я был расстроен. Я подумал, что будет лучше, если ты никогда не узнаешь правду. Потом Шэннон, она ожидала, что я сохраню их секрет, скажу, что Джои был в моем доме в ночь вечеринки Даттона… Но я не смог. Я думал, если открою правду, то все остальные сделают то же самое, что Шэннон должна будет сказать тебе все.
— Даже не знаю, что сказать, — мои мысли, словно закручивающаяся воронка, сбивали каждую последующую мысль, прежде чем я могла переварить информацию.
— Он никогда не заслуживал тебя, Мэгги. Это должен был быть я.
Я закрыла лицо руками, вытягивая ноги вдоль скалы, покачиваясь на ветру.
— Адам, — сказала я, глядя на него, — ничего между нами не могло быть…
— Пожалуйста, не говори этого, — взгляд Адама был напряженным, блестящим в лунном свете. Он смотрел прямо на меня. Эти глаза. Глядя в них, я чувствовала, что в безопасности. Настолько, сколько чувствовала опасность, глядя в глаза Джои. Все в Адаме было безопасным.
Адам склонил голову на бок.
— Я люблю тебя, Мэгги. Всегда любил. И я не собираюсь извиняться за то, что сделал то, что посчитал лучшим для тебя, — он говорил тихо, его голос так охрип, что у меня перехватило дыхание.
Потом Адам схватил меня за руки. Сжал крепко. Тогда-то все и изменилось. Остались только мы. Сидим там вместе. Вершина утеса, боль, ложь — все внезапно оказалось за тысячу миль позади.
Пока мы с Адамом сидели на клочке холодной скалы, едва дыша и сцепив руки у груди, я хотела поцеловать его. Хотела, чтобы он поцеловал меня.
Это был идеальный момент истины. И я ощутила нечто. Нечто, что никогда не чувствовала. Вещи, которые не имели смысла. Пока вы не перевернете их и они не предстанут в ином свете.
Но потом я подумала о Джои. Стоящем на террасе у Даттонов. Наблюдающем, как мы с Адамом танцуем. Удивление, страх и гнев отразились на его лице, заставляя меня почувствовать, что он действительно не наблюдал за нами во дворе той ночью, что он каким-то образом вышел именно в этот момент. Видел, как мы сидели на падающих с густых деревьев листьях, желая поцеловать друг друга и не желая останавливаться.
Именно тогда меня осенило, что я не намного лучше Джои.
Потом я оттолкнула его.
Адама.
Не Джои.
У меня было такое чувство, словно я сбита с толку
