Эстетика правит миром.
Моим, однозначно, она. Именно поэтому сейчас, сидя в машине у Жени, друга Стёпы, я стараюсь не плакать. Трудно, приходится усилия неимоверные прикладывать. Как часто говорят в балете: «Следи за лицом». Больно, неприятно, обидно, следи всё равно. Я слежу.
Получается, скорее всего. Стараюсь даже шутить.
– Агатка, Русских тебя совсем задолбал? Бледная вся, – Женя переводит взгляд на меня, а я мысленно прошу его смотреть не на меня, а на дорогу.
– Бледность профессиональная, Жень. Мы же мышьяк нюхаем, чтобы кожа светлой была.
После моих слов Женя дёргается, снова смотрит на меня, теперь распахнутыми от шока глазами. Отмечаю про себя, что Стёпа мои шутки сразу улавливает. А ещё с Олей мне изменяет. Лучше уж шутки не понимать.
От одной мысли, что он сейчас с ней, давление на черепную коробку усиливается.
Кладу руку на живот, пока ещё плоский. Обещают, что скоро расти начнет.
Моё солнышко маленькое, мы с тобой справимся. Обязательно. Даже не сомневайся, крошка моя.
Достаю из сумочки влажные салфетки и мандаринку. Когда тошнит, они помогают. Чищу, подношу дольку ко рту, Женя со смешком уточняет:
– Угостишь?
– Самой мало, – запихиваю в рот чуть ли не половину сразу. Активно жую.
Он в это время в голос хохочет.
Вообще-то, у меня их много с собой. Когда мы со Стёпой по вечерам по городу катаемся, я отвечаю за музыкальный репертуар и провизию. Стёпа от дороги не отвлекается. Я чищу мандаринки и даю ему. Дольку. Строго одну. Чтобы чаще его можно было касаться.
– Стёпыч над тобой так трусится. Я думал, что же в ней такого особенного? А ты жадина, оказывается, – подначивает меня, но я не ведусь.
Достаю ещё одну и проделываю ту же манипуляцию.
Всегда буду благодарна маме за то, что она вложила в мою голову одну очень важную установку: если чего-то не хочешь делать – не делай, как бы не заставляли, как бы не уговаривали.
Слова Жени, его улюлюканья на меня не производят никакого впечатления. Да, он мне помог. Предложил подвезти. Я его не просила, ничего не должна за это. Если он иначе считает, пусть друг его ему отдает вознаграждение.
Женя резко скорость сбрасывает, тихо себе под нос матерясь. Поднимаю глаза на дорогу и понимаю причину – Стёпа. Он вклинивается в наш ряд, прямо перед нами, и начинает скорость сбрасывать, давая понять, что надо останавливаться.
За долю секунды, как только его водительская дверь открывается, я понимаю – он зверски, кошмарно, до крайности зол. Не обращая внимания на поток сигналящих машин, он идёт к пассажирской двери, к той, где я сижу, жестом Жене показывает, чтобы двери разблокировал. Дьявольщину в его взгляде вижу не только я, поэтому защита тут же щелкает.
– Пересаживайся, – произносит, как только дверь распахивает, руку мне протягивает. Сижу, не двинувшись с места. – Агата, прытче, – подгоняет меня. Чувствую, как ему сдерживаться приходится. Но мне тоже!!!
– Стёпыч, не хочет она. Оценила, что я водитель получше тебя. Довезу принцессу твою, не переживай, – Женька старается говорить весело и беззаботно, но я чувствую, даётся с трудом.
– В травму ты себя сейчас повезешь, если рот не закроешь и чушь не перестанешь нести. Агата, пересядь. Мы с тобой опаздываем уже, —обращается ко мне, попутно за локоть обхватывает и задает вектор движения. Хватка ощутима. – С тобой, Жек, мы попозже поговорим. Раз ты с первого раза не понял.
Чего он с первого раза не понял, я не уточняю. Иду, не оглядываясь. Сажусь, дверь закрывается – меня накрывает.
– С чего ты взял, что указывать мне можешь?
Стёпа глазами мне сначала в живот впивается, затем в глаза. Ухмылка на его лице дебильная, мол, ты сама угадай.
– Я не хочу, чтобы ты со мной на УЗИ был. Видеть тебя не хочу! Не хочу! Вечером к маме поеду, – кричу, не фальцетом, конечно, но дюже пискляво выходит.
– Агат, что происходит? Опять по дому прыгала? Головой ударилась что ли? Мы у тебя живём, если ты хочешь, чтоб я съехал, так и скажи, но Елену Александровну, может, стоит в покое оставить? У неё ведь и своя жизнь есть. Личная. Она у тебя ещё молодая.
Почти всё сказанное им мимо меня проходит. От злости зубы стучат.
– Я башкой? А ты не офигел? Тебе не стыдно? – Лезу в сумочку за телефоном, достаю и на ходу разблокирую. Нужная картинка сразу появляется. Разворачиваю телефон к нему экраном. Знаю, что мельтешу, но руки дрожат. – Вот что я увидела! А не головой ударилась. Как ты мог вообще? Так ждала тебя сегодня, а ты с ней в это время был! Бессовестный, – роняю лицо в ладони, когда Стёпа у меня телефон забирает из рук.
Мобильник в его руках чуть ли не хрустит. Стёпа ругается.
На фотографии Оля. В его машине. В этой самой. Сегодня. Сидит, раскинув конечности свои вольготно, и лыбится. Там ещё видео есть, на котором со спины Стёпу видно и дату на панели. В шортах своих короченных, размалеванная как обезьяна. Соответственно, почему как? Обезьяна она и есть.
Мне это чудо мама Стёпы переслала. Гадюшник.
– Агат, она позвонила в слезах. Попросила помочь. В аварию угодила. Так выла в трубку, я не смог отказать. Отцу побоялась звонить. Она виновата.
Раскаянья в его голосе нет, но гонор свой поунял.
– Мне полегчать должно от этого? Ты сказал, что приедешь. Я ждала. Тебя нет. Потом это приходит. Как я должна реагировать?
– Косяк, Агат. Признаю. Но я на двадцать минут задержался, а ты уже с моим другом уехала. Это нормально по-твоему?
– Нормально, Стёп! Неужели ты не понимаешь, дело не в том, что ты задержался. Дело в том, что ты с ней был. Не с кем-то нейтральным. А с Олей. Со своей первой любовью, девушкой бывшей. Бывшей? Твоя мама спит и видит, чтобы вы сошлись! – Чуть ли не вою. Мне так обидно. Дело не в том, что я хуже, просто она первой успела! – Я каждую ночь, хоть минутку, но думаю: «Вдруг у него не отболело ещё?». А тут ты с ней таскаешься, чтоб я не узнала, – тру щеки манжетами, как идиотка. Снова больно. Каждые день через боль, только теперь физическую душевная сменила.
Стёпа опускает руки поверх руля, на них голову кладет. Дышит тяжело. Он в одной рубашке, каждый мускул проглядывается. Грудная клетка ходуном ходит.
– Ты чемпионка мира по хаосу, – воздух из груди с шумом выпускает. – Наводишь его в душе моей за считанные секунды, – немного молчит, затем продолжает. – Я бы тебе рассказал обязательно. Чуть позже, вечером, например. Не хочу ругаться, расстраивать тебя не хочу. Я не люблю её, Агат. Не вру ведь, не говорю, что чувств никогда не было. Были, но выгорели. Меня на нее не торкает больше, осталось только хорошее человеческое отношение. Оставалось. Я не думал, что они тебе скинут. Иди сюда.
Стёпа руку протягивает, привычным жестом тянет на себя. Я не хочу, но не сопротивляюсь. Стараюсь успокоиться. Совсем позабыла, что истерить мне не стоит. Выводит. Ревность ужасно выводит и ослепляет.
Усаживает меня к себе на колени, предварительно куртку на мне расстегнув. Не снимает полностью, руки под неё запускает, крепко к себе прижимает. Так и сидим.
– Не делай так больше. Ты очень мне дорога. Я быстро в тебя залетел. Что тут поделать? Мне другие не нужны. Блин, Агат, ты ведь знаешь – я с внешним миром без дела стараюсь не контачить. Моему миру тебя одной достаточно. Тем более ты у нас с бонусом, – Стёпа руку просовывает между нами, прижимает её к моему животу.
В этот момент происходит самое настоящее чудо… Наш кроха толкается! Едва ощутимо! Впервые! Давно пора было, а мы всё никак. Поэтому и на УЗИ записалась.
Стёпа вскидывает голову, сразу поняв, что произошло. Пока я беспробудно рыдаю, он щеки мои целует. Стирает губами мокрые дорожки. Одну за одной. Затем уголков губ касается.
Навряд ли в моей жизни был момент трогательнее. Мне кажется, я в бесконечное озеро превращаюсь.
Для закрепления эффекта этого, видимо, мало. Потому что именно сегодня на УЗИ наше яичко, точнее уже человечек, с полноценными ручками – ножками, пальчиками и даже ноготками снисходит раскрыться. Гляжу на экран, вижу очертания согнутых в коленях, раскинутых ножек.
– Ой, ну, тут пирожок стопроцентный! – врач смотрит на меня, а я не понимаю. Вообще не соображаю от переизбытка эмоций.
– Агат, девочка, – переводит мне Стёпа на доступный язык.
Оторопело смотрю на него. У нас девочка будет? Замечаю, что он тронут не меньше моего.
После клиники он меня домой отвозит и остаётся со мной, на работу не едет. Остаток дня проводим в постели. Смотрим фильмы, лежа в обнимку. Стёпа гладит, целует, хотя бы раз в час к животу спускаясь. Общается с маленькой.
Мне очень хочется всем рассказать, поделиться! Я радовалась бы и мальчику. Но там девочка! Маленькая девочка! Которая не такая уж маленькая. Подросла настолько, что может контактировать с нами. Я то и дело футболку задираю и смотрю, вдруг видно будет. Глупость, конечно, но для меня шевеленья такой диковинкой сказочной стали…
Не удерживаюсь, всем своим – маме и тёте – пишу, что хочу с ними завтра поужинать где-нибудь. Стёпа дедушку с бабушкой приглашает и… Алексея.
Мне его даже жаль. Для него это тоже ново, значимо. А мама с папой… им не интересно. Если с мамой понятно, то папа его для меня загадка. Ему будто просто не до кого дела нет. В жизни Стёпы его полностью дядя заменяет. В моей голове такое не укладывается.
На следующий день мы собираемся в одном из ресторанов. Задерживается только мама моя. Это немного пугает, как бы ни могло показаться, пунктуальность она имеет отменную. Чтобы мама задержалась, должно что-то весомое произойти. Но она не предупреждала. То, что я жду, она знает. Вчера удочку я закинула, мол, расскажу что-то важное. Для меня важное.
Достаю телефон, чтобы ей позвонить, но по инерции открываю уведомление из мессенджера, всплывающее. В одной из групп информационных выложена новость. На одной из трасс обходных, за городом, авария случилась. У большегруза, что комнаты для панельных домов перевозит, тормоза отказали. Водитель не смог с управлением справиться, и комната эта – огроменная бетонная коробка, слетела, упав на дорогу. Неслось это счастье в разные стороны: кабина в одну, комната в другую, прицеп вообще неизвестно куда. Видео снято регистратором на машины, что шла за той, в которую комната впечаталась. Сзади не видно насколько серьезно, но номера видно прекрасно. Перематываю на несколько секунд назад и снова смотрю, как на машине мамы стопы резко загораются, затем толчок происходит. В ушах шуметь начинает.