— Леди, — заинтригованный происходящим посланник. — Что происходит? Разве вы не едете с нами?
— Увы, — холодно улыбнулась Юнона, отстраняясь от названного отца. — Мое здоровье еще недостаточно восстановилось для столь долгих путешествий, поэтому я на какое-то время задержусь в Сарсхолле. Счастливого пути!
Она еще долго махала вслед скачущему прочь отряду, после развернула своего коня и, не торопясь, поехала в противоположную сторону. Следовало пробраться к пустошам, минуя Сарсхолл. Почему-то Юноне казалось, что обитатели замка ее идею не поддержат.
«Ты так им и не сказала,» — возник в сознании бесплотный голос Духа Рога. — «Почему?»
— Вервульф немедля увязался бы за мной, — отрезала Юнона вслух. — Это мое решение и мое обязательство. Я дала слово Тьме, и я его сдержу.
Солнце теплыми лучами касалось светлой кожи, ветер ласково перебирал выбившиеся из прически пряди, а в голове одинокой всадницы вновь звучало напутствие-пожелание, услышанное на пороге Прамира.
Не допусти войны.
Из века в век так повелось однажды:
Луна — свидетель поражений и побед,
Безмолвный, равнодушный и бесстрастный.
И дар ее кому награда, кому — крест.
С небес, наверное, видно все же лучше,
Здесь на земле сложнее разобрать,
Какую маску выбрал враг могучий,
Кого ты другом поспешила называть.
Но чтоб с тобою дальше не случилось,
Самой себе останься ты верна.
Не обрати во зло полученную силу,
И путь тебе осветит полная луна.
Низкое, затянутое серыми облаками небо касалось широких гребней изумрудных холмов. Над фиолетовыми метелками соцветий вереска жужжали мохнатые пчелы; воздух сладко пах травой. Огромные черные валуны, невесть кем разбросанные тут и там, неподвижными часовыми караулили покой здешнего безмолвия.
Пустоши были подобны океану, застывшему в своей величавой необъятности; и колыхание зарослей вереска под ветром только усиливало это впечатление. Здешние места казались чем-то вечным, лежащим вне времени, вне человеческого влияния, и одинокая всадница в бескрайних землях выглядела инородной песчинкой.
Крупный гнедой конь недовольно фыркнул и остановился, нервно переступая передними ногами. Юнона успокаивающе коснулась теплой шеи и, придерживаясь за луку седла, привычно наклонилась к земле.
Ничего не было — ни змей, ни каких-то подозрительных растений; местность, несмотря на полное отсутствие троп, казалась вполне безобидной. Однако жеребец пятился назад и встревоженно прял ушами.
Юни, чертыхнувшись, спешилась и, подхватив коня под уздцы, повела его в обход подозрительного места. Подобное происходило довольно часто, но причины такого поведения скакуна для девушки так и остались тайной. Один раз всадница попыталась настоять на своем, но конь словно взбесился, едва не вышибив ее из седла, и больших трудов стоило тогда с ним сладить.
Прав был сир Майхорт — вересковые пустоши противились человеческому вторжению, весьма неохотно пропуская одинокую всадницу. Было ли дело в частых здесь туманах, в сладковатом аромате вереска или же в угнетающей бескрайности пустошей, но в сердце вползала тоска, тело охватывала апатия, и безумно, мучительно безумно хотелось повернуть назад. Спасало только присутствие Киэ'Ланарт: ее гнев вспышкой выжигал отраву из крови, и даже дышать становилось легче.
Незримая собеседница ни на миг не оставляла Юнону. Девушка и припомнить не могла, когда Лана последний раз была настолько общительной, но чувствовала благодарность за поддержку.
— Мы еле тащимся, — взбираясь на коня, Юнона не сдержала жалобы.
«Нам некуда торопиться,» — немедленно отозвался единорог.
— В волчьем обличье я бы уже добралась, — проворчала Юни.
«Платья свои бы потащила в зубах?» — Поддел Дух Рога. — «Боюсь, Маленький народец бы тебя не понял.»
— Если он вообще существует, — буркнула девушка.
Лана не ответила, отказываясь продолжать пустой спор.
За десять дней пути путницам не встретилось ни одного признака жилья и ни одного живого существа крупнее зайца. Птицы, пчелы, мошки, крупные бабочки с бело-черными, а реже темно-красными узорами на крыльях — вот и все обитатели вересковых пустошей. Несколько раз Юнона замечала вдали кроликов, иногда по нагретым солнцем валунам проносились быстрые ящерицы, а в зарослях травы наверняка водились змеи.
Горы приблизились — теперь вдали можно было различить вершины в снежных шапках. Холмы вокруг становились выше, их склоны — круче, и путь все чаще приходилось искать между их подножиями.
