— Если тебя избили, так уж и говори, чего врать, что ты дрался!
Поняв, что и здесь ему ничего не скрыть, он сказал:
— Хорошо еще, что цел остался.
Не обратив на его слова никакого внимания, У Сянсян запричитала:
— Когда я на тебя глаз положила, то смотрела не только на то, что ты работал при уездной управе.
— В смысле? — отозвался У Моси.
— Зная, что раньше ты был забойщиком, я думала, что буду за тобой как за каменной стеной. Вот уж не ожидала, что едва ты выйдешь продавать пампушки, как тебя побьют.
Не подними У Сянсян сейчас эту тему, У Моси и забыл бы, чем занимался раньше. А тут в нем прямо-таки забурлила кровь. У Сянсян продолжала:
— Пока тебя в моей жизни не было, меня так никто не обижал. Едва у меня появился мужик, его избили. Да если такое продолжится, то о пампушечной можно вообще забыть. — Помолчав, она продолжила: — Ты думаешь, что тебя избили просто так? На самом деле это предупреждение, чтобы мы убирались вон. Если у тебя есть угол, где мы бы могли приткнуться, я готова хоть сейчас собрать вещи. Если же мы останемся терпеть все это, то, боюсь, в покое нас не оставят! — Помолчав, она добавила: — Пока у моего ребенка был жив отец, так нас даже мухи боялись, а про людей и говорить нечего. Но он помер, и остались мы неприкаянные. — Хлопнув по полу, она вновь заголосила: — Несчастный ты мой человек, да на кого же ты нас так рано покинул!
Демонстративно оплакивая своего Цзян Ху, она делала это У Моси назло, словно подстрекая его. У Моси понимал, что в чем-то У Сянсян права. Если сегодняшнее нападение Ни Третьего было обычным выяснением отношений, то они могли это стерпеть. Но если их хотели выдворить из лавки, то У Моси некуда было податься. Будь он один, было бы проще; брался бы за любую работенку и как-то бы выкручивался, но с женой и ребенком идти ему было некуда. Единственным возможным вариантом оставалась деревня Янцзячжуан. Но даже если предположить, что У Сянсян согласилась бы туда переехать, сам У Моси туда переезжать не хотел. Полгода назад, когда У Моси женился, он не стал докладывать об этом Лао Яну, ведь они навсегда разорвали отношения. Все эти годы вплоть до переезда в лавку под названием «Парные хлебцы У» У Моси словно пробирался через ухабы: работал то забойщиком, то водоносом в красильне, то пребывал в учениках у священника Лао Чжаня, то устроился в бамбуковую артель к Лао Лу, то очутился на улице, то трудился огородником в уездной управе. Ему стоило больших усилий наконец устроиться в жизни, и вот его снова собирались прогнать. Как бы ни был труден его путь, У Моси всегда шел дальше, а тут какой-то Ни Третий взял и завел его в тупик. Чем громче голосила У Сянсян, тем сильнее бушевал огонь в сердце У Моси. Вдруг он направился на кухню. Когда он оттуда вышел, в его руке поблескивал охотничий нож Цзян Ху. Увидав, что он с ножом, У Сянсян мигом прекратила вопить и спросила:
— Ты куда собрался?
— Убивать Ни Третьего.
У Сянсян презрительно сплюнула:
— Ты зациклился на этом Ни Третьем, но знаешь ли ты, кто стоит за его спиной?
