Такие несправедливые укоры обижали Лао Цао. Ведь когда они ее покупали, он был против, идея купить девочку принадлежала его жене. Впрочем, ей принадлежала не только эта идея. Жена Лао Цао заведовала в доме всеми крупными и мелкими делами, начиная от покупки керосинок и кончая всем остальным. Лао Цао по-прежнему курил, но спорить не спорил. Тогда мать Гайсинь переходила к угрозам:
— Да чем же я вам задолжала в прошлой жизни, что вы оба надо мной измываетесь? Мне в пору уже самой вместо тебя утопиться в колодце.
В доме из-за ссор дым стоял коромыслом. Лао Цао за спиной у жены говорил Гайсинь:
— Чего вы спорите целыми днями? Хороша или плоха — она твоя мать, неужели ты не можешь ей уступить? — И тут же добавлял: — Вроде все понимаешь, а зачем-то споришь. Тут спорь не спорь — все без толку, разве что только язык размять?
Гайсинь ругалась только с матерью, а с отцом — нет. Когда Гайсинь была маленькой, отец хоть не обнимал и на спине не носил, но зато усаживал на шею и шел с ней в хозяйское стойло кормить скотину. Когда Гайсинь засыпала, она могла описаться, прямо сидя на нем. Поскольку ее отец работал у хозяина извозчиком, он часто брал ее на работу, и они вместе ехали на рынок, где покупали печеный хворост или чебуреки с мясом. Эти гостинцы для Гайсинь отец складывал в корзину и подвешивал дома к балке, и она постепенно их съедала. Когда Гайсинь уже подросла, она любила поваляться в постели. При этом каждое утро ее будил отец: «Девочка моя, пора вставать». Когда же отец хотел повоспитывать Гайсинь, критикуя ее за отношения с матерью, Гайсинь никогда ему не грубила, лишь говорила: «Тут дело не в ссорах, просто я не хочу повторять твою судьбу, чтобы она всю жизнь выносила мне мозг». Лао Цао задумывался над словами дочери и после долгой паузы, вздыхая, соглашался:
— А ведь твоя правда. — И тут же вздыхал снова: — Ты когда с ней поругаешься, она про меня забывает. — Он гладил Гайсинь по голове: — Думая о дочери, конкретно об этом я никогда не мечтал.
