За одной удачей повалили другие. Поработав на огороде уездной управы три месяца, Ян Моси обзавелся в городе семьей.
На улице Наньцзе города Яньцзиня находилась «Хлопковая лавка Цзяна». Здесь занимались как очисткой хлопка, так и его скатыванием в шарики. Помимо этого, из семян хлопка выжимали масло, которое тут же в кувшинчиках выставлялось на продажу. А еще тут можно было обменять старый хлопок на новый. Хозяина хлопковой лавки звали Лао Цзян. У Лао Цзяна было трое сыновей: старший Цзян Лун, средний Цзян Ху и младший Цзян Гоу. Все их семейство уже долгие годы катало хлопок, поэтому волосы и брови всех без исключения домочадцев содержали в себе хлопковые волокна и очески. Так что если на улице встречался человек с волосами, припорошенными белыми катышками, можно было наверняка предположить, что это кто-то из семейства Лао Цзяна с улицы Наньцзе. Когда еще никто из братьев не женился, старший Цзян Лун и младший Цзян Гоу всегда держались вместе, а средний Цзян Ху, молчаливый по природе, был сам себе на уме и держался особняком. Лет пять тому назад, переженившись один за другим, все братья перестали ладить друг с другом. Лично между ними никаких распрей не было, конфликтовали их жены. Лао Цзян вел свое хозяйство вкупе с тремя сыновьями, поэтому доходы распределялись сообразно затраченным усилиям каждой из сторон. Кому-то доставалась работа полегче, кому-то потяжелее, и это стало поводом для постоянных ссор среди невесток. Со временем и среди братьев возникло отчуждение. А если возникает отчуждение, сразу кажется, что все вокруг делают что-то не так. Когда у людей общее дело, вникать в него должны все, а тут каждый друг на друга стал коситься. И хотя появившееся отчуждение не влияло на бизнес «Хлопковой лавки Цзяна», жизнь семейства, в котором теперь насчитывалось больше десяти человек, превратилась в полную неразбериху. Как-то раз в шестой день пятого лунного месяца в их доме подрались курица и собака, и собака курицу загрызла. Лао Цзян, дав собаке пару пинков, отнес курицу на кухню и попросил жену пустить ее на куриный бульон. Промышлявшее хлопком семейство в обычные дни питалось более чем скромно, а тут к обеду на столе вдруг появилось мясо. Лао Цзяну досталась куриная голова. Пока он ел, дети Цзян Луна и Цзян Гоу хлопали глазками в надежде, что им тоже что-нибудь перепадет. Поэтому Лао Цзян отломил от курицы ножки и вручил каждому из внуков. У среднего из сыновей, Цзян Ху, подрастала трехлетняя дочь Цяолин. Когда она прибежала с улицы на обед, для нее уже никаких ножек не осталось. Увидав, что у каждого из братьев зажато в руке по куриной ножке, Цяолин кинулась отбирать. Сыну Цзян Луна уже исполнилось пять лет, а сыну Цзян Гоу только два года. Не решившись приставать к старшему, Цяолин стала отбирать курицу у младшего. Тот громко заревел, но, вцепившись в ножку мертвой хваткой, делиться не желал. Тогда жена Цзян Ху, У Сянсян, залепила своей дочери подзатыльник и сказала:
— Ты должна есть только свое, зачем заришься на чужое?
Разумеется, она намекала на другое. Цяолин тоже подняла рев. Жена Цзян Гоу, увидав, что Цяолин хочет отобрать курицу у ее сына, про себя возмутилась, но сказать ничего не сказала. Но когда У Сянсян, пользуясь случаем, стала сводить старые счеты и прилюдно подняла руку на свою дочь, жена Цзян Гоу вспылила:
— При чем здесь курица? Ладно ребенок ничего не понимает, так еще и ты туда же?
В общем, женщины разругались. Одно дело потянуло за собой восемь других, при этом каким-то боком досталось и жене Цзян Луна, та тоже вмешалась в скандал, и в результате вся семья перессорилась. Лао Цзян поспешил к Лао Фэну с заячьей губой. Вернувшись с копченой зайчатиной, он отдал ее Цяолин, но У Сянсян тут же выхватила кусок из рук дочери и вышвырнула его за порог, к счастью тут же подхватившей его собаки. Скандал продолжался вплоть до самого вечера, в результате к работе они приступили позже, а от ужина и вовсе отказались. Уже перед сном Лао Цзян вызвал к себе Цзян Ху и, выбив о ножку стола трубку, сказал:
— Это моя вина. Передай своей жене, что просчитался я с курицей, у которой всего две ноги, отсюда весь сыр-бор.
Пока в доме весь день кипели страсти, Цзян Ху наблюдал за этим со стороны и в разговор не вмешивался, а тут он сказал:
— Отец, вы тут можете и дальше ссориться, а я этим уже сыт по горло, покоя хочется.
Лао Цзян удивился:
— Что ты хочешь сказать?
— Все в этой жизни когда-нибудь заканчивается. Я думаю съехать и жить отдельно.
