— Да, — ответила я, огляделась и замялась. Если бы я сейчас спросила, чего не понимаю, мама бы мне не сказала. Поэтому пока не стоит поднимать эту тему. С этим я разберусь позже.
— Что случилось с Джейкобом? — спросила я.
— Мы не знаем.
Судя по всему, я спрашивала ее об этом миллион раз, потому что в мамином голосе прозвучало раздражение.
Мама ниже меня ростом и полнее. У нее густые кудрявые волосы, ничуть не похожие на мои — белесые и тонкие, без всякого объема. Я видела, как мама огорчена из-за Джейкоба, и мне захотелось позаботиться о ней. Но я не могла этого сделать: мама заботилась обо мне, так мы и существовали.
Море распласталось до горизонта в конце нашей улицы, но мы не пошли к нему, а направились в сад. Цветущий, великолепный, он рос напротив нашего дома. Райские тишина и покой окутали меня, словно одеялом.
— Почему вы перестали видеться с ним? — спросила я.
Мама дернулась и посмотрела на меня.
— С кем перестали видеться? — уточнила она, хотя прекрасно поняла, о ком я говорю.
— С моим братом… — Я не сразу вспомнила его имя. — Джейкобом.
— Ох, Флора, все было так сложно. И давно. Он был молод, упрям, думал, что лучше знает. И это было…
Она отвернулась.
— Связано со мной? — спросила я, уверенная, что именно так все и было. Что-то такое в мамином выражении лица говорило об этом.
— Нет, не совсем.
Мама быстро пошла к воротам сада, на которых табличка сообщала, что поджог — это преступление. Я поспешила следом. Я понимала: не нужно больше ничего спрашивать. Если она мне и говорила, то я уже забыла. Вероятно, мама говорила об этом уже миллион раз. Я наверняка ее раздражала.
Мы перешли улицу и остановились, облокотившись на парапет и глядя на море. Воздух был очень холодным, закатное солнце освещало все вокруг. Каждый камешек на пляже отбрасывал тень. Море сверкало, как зеркало, небо было безжалостно чистым и холодным.
Слева от нас располагался открытый плавательный бассейн. На него было приятно смотреть. Хотя я брала уроки плавания, когда была маленькая, сейчас я бы не решилась попробовать свои силы. За бассейном в воде, окруженный полоской земли, стоял сказочный замок, словно отдельный мир, безопасная закрытая бухта. Это мой мир: он всегда был моим.
Справа суша снова изгибалась.
Дрейк был далеко, там, где очень холодно, и куда он хотел поехать с десяти лет. Его курс читают на английском, и это хорошо, потому что в языках он полный ноль.
Я посмотрела на правую руку.
— Мне будет этого не хватать, — сказала мама, глядя по сторонам.
— Вы вернетесь? — неожиданно для самой себя спросила я, не понимая почему.
Я чувствовала: мама на меня смотрит, но не отводит глаз от моря. Дрейк и я поцеловались недалеко отсюда, чуть левее. Прилив был высоким. Море подошло близко. Я помнила ощущение его губ на моих губах, запах водорослей. В тот момент я пожертвовала дружбой с Пейдж. И самое ужасное заключалось в том, что я бы повторила это еще сотню раз. Я сунула руку в карман джинсов. Камешек был на месте.
— Разумеется, мы вернемся, — услышала я мамин голос. — Флора, посмотри на меня.
Я медленно и неохотно повиновалась. Мама встретилась со мной взглядом, но выражения ее глаз я не поняла.
— Обещаю тебе: мы вернемся, — сказала она, пристально глядя на меня. — Мы сделаем то, что должны, и вернемся домой. Договорились? Ты посидишь тихонько, и мы вернемся. Никуда не ходи. Ничего не придумывай.
Я попыталась пошутить:
— К тому моменту, когда вы вернетесь, я буду очень толстой. Вы меня не узнаете. Ты мне оставила столько еды.
Я хотела, чтобы она знала: я помнила про приготовленную для меня еду. Я заметила, что маме приятно.
— Да, разумеется, ты все съешь. Ешь три раза в день, принимай таблетки утром и вечером и все время посылай мне сообщения.
— Конечно, не беспокойся.
— Позаботься о себе. Никуда не ходи!
Мама долго смотрела на меня, пока я не отвернулась к морю. Мы стояли рядом и смотрели на Атлантику. Я думала только о Дрейке.
Я сидела на полу и читала записи в блокноте.
Он был в твердом черном переплете с большим белым стикером на обложке, на котором было написано:
Не мой почерк. Я была уверена, что это написала мама.
